«Но вместо тебя нашла здесь Макса», – мысленно продолжаю я, но не говорю вслух. Вновь оборачиваюсь лицом к Максу, Оливер тоже поднимает свой взгляд и впервые замечает Макса. Выражение лица Оливера моментально меняется, теперь на нем написан гнев, ненависть, злоба. Появляется складка, идущая вниз от виска до самого подбородка. Я хочу спросить Оливера, в чем дело, почему, увидев Макса, он пришел в такую ярость.
Но я снова перевожу взгляд на Макса.
– Я же говорила тебе, что он жив, – с трудом, словно сама не веря в это до конца, говорю я.
Лицо Макса разглаживается.
– Что? – бормочет он, переводя свой взгляд с меня на дверь.
– Ты лжешь, – говорю я. – Ты не видел, как утонул Оливер.
Макс нервно проводит руками по своим нечесаным грязным волосам.
– О чем ты толкуешь, дьявол тебя подери? – все сильнее приходя в ярость, выкрикивает он, обшаривая взглядом дверной проем, в котором стоит Оливер. – А ты действительно прибабахнутая, как все про тебя говорят, – с кислой ухмылкой добавляет он. – А еще говорят, что тебя нужно в психушку посадить, потому что ты слишком долго живешь среди этих лесов. За такое время у кого хочешь крыша поедет.
– Я не сумасшедшая, – хмуро отвечаю я, сожалея, что не могу придумать ничего лучше для ответа. Хоть бы этот проклятый дым в голове рассеялся, что ли. – Оливер не умер, – резко повторяю я, но, обернувшись, вижу, как изменилось выражение лица Оливера. Он больше не смотрит на Макса: он смотрит на меня, поджав губы, и глаза его полны невыразимой печали, к которой примешано чувство вины, сожаления и, пожалуй, даже жалости.
– Нора… – начинает Оливер.
Но его перебивает Макс:
– Здесь кроме нас с тобой никого нет, ведьма, – говорит он, указывая на дверь. – Ты разговариваешь сама с собой.
Я в смятении трясу головой, меня внезапно охватывает ужас, и я отступаю прочь от Оливера, загородившись выставленной вперед ладонью.
Я не знаю, что происходит, не понимаю.
– Чокнутая маленькая ведьма, – усмехается Макс. Он еще что-то говорит, но я его не слышу. Вижу, что он смеется, вижу, как залетает в дом новый сноп красных искр. Огонь уже совсем близко, но мне уже все равно.
Макс не видит Оливера. Он стоит прямо рядом со мной, но Макс его не видит. Не может видеть.
Я ошиблась.
Как же я ошиблась!
Отхожу от Оливера еще на шаг, пытаюсь сглотнуть, пытаюсь найти правильные, подходящие слова, но не могу, никак не могу.
Мне казалось, что парни беспокоятся, как бы я не нашла тело Макса. Нет, они беспокоились, как бы я не нашла его здесь, живым. Боялись, что я расскажу, где прячется парень, который утопил другого парня.
Один парень пропал, один парень умер, и есть еще одна девчонка, не сумевшая все правильно понять.
– Ты утонул, – вслух говорю я, глядя на Оливера. Мне уже наплевать на то, что подумает обо мне Макс. Пусть считает меня сумасшедшей, мне-то что. Мысли галопом несутся у меня в голове, только сейчас я понимаю, как много деталей я упустила, сколько важных вещей. Все это время я не видела. Не понимала.
У Оливера сжимается челюсть.
– Нора… – умоляюще начинает он.
Но я трясу головой, я не хочу слышать, как произносят мое имя его губы. Вообще ничего слышать не хочу.
– Нора, – повторяет Оливер. – Нора, прошу тебя…
Я проскакиваю в дверь мимо него раньше, чем он успевает остановить меня, раньше, чем может притронуться ко мне. Воздух вокруг меня гудит, искры снопами вьются среди деревьев. Огонь близко, рядом – вот он.
Я слишком долго ждала.
Оливер вновь повторяет мое имя, но я скатываюсь с крыльца в снег и бегу среди хлопьев пепла прочь от пожара, прочь от Макса Колфилда, который, оказывается, вовсе не умер.
Прочь от Оливера, который может оказаться мертвецом.
Я знаю, что мотыльки предвещают дурные события, которые нельзя игнорировать, знаю, что метлы никогда нельзя держать на втором этаже своего дома. Знаю, что окна, выходящие на восток, могут приносить кошмары, а вот окна, выходящие на запад, могут принести роковую любовь и удачу. Носи в своем кармане желудь, и вечно будешь оставаться юной, посади корень цикория рядом с окном твоей кухни, и в нее никогда не залетит ни одна муха. Просыпала соль – брось щепотку через левое плечо. Хочешь хорошо выспаться – съешь перед сном кусок хлеба, намазанный медом из одуванчиков.
Все эти вещи я знаю от бабушки. А она узнала их от своей бабушки, и так далее. Эти вещи так же верны, как указывающая на север Полярная звезда, верны, как то, что пчелиный укус будет сначала болеть, а потом долго чесаться.
Но что делать с вещами, которых я не знаю?
С загадками, на которые у меня нет ответа.