– Ты помнишь, что произошло той ночью?
Оливер длинно, тяжело выдыхает ледяной воздух из своих легких и говорит:
– Да, теперь я помню все.
Оливер
Я не хочу идти на кладбище. Но другие настаивают.
– Это твое посвящение, – холодно говорит Ретт. – Каждый, кто приезжает в лагерь, должен пройти его. Это традиция.
В лагере «Щучья пасть» я нахожусь всего неделю, и до сих пор они меня не трогали, даже не здоровались. Между прочим, это мне нравилось – быть тенью, быть тем, кого никто не замечает и не запоминает. Одним из тех, чье имя потом не могут вспомнить, как ни напрягают свою память. Но весь день, во время завтрака и после ланча, когда снег начал густо валить с неба, меня не оставляло такое чувство, будто что-то надвигается. Мои соседи по хижине смотрели на меня с каким-то новым интересом, перешептывались о чем-то за моей спиной. Они что-то задумывали.
И вот теперь, после захода солнца, когда лагерь уснул, а воспитатели прекратили проверять хижины, парни подошли и велят мне подниматься с койки.
Макс тоже с ними, неподвижно стоит у двери, ожидает.
– У тебя нет выбора, – говорит Джаспер, одетый в свой нелепый свитер с оленем. В первый день, когда я только что приехал в лагерь, этот олень моргал своими красными глазами, но однажды после обеда начал моргать все реже, а затем и вовсе перестал. И никогда больше не моргал.
Я встаю с койки, надеваю куртку – а что мне еще остается? Я не хочу так быстро обзаводиться здесь врагами, тем более что могу застрять в лагере надолго. На месяцы, даже на год, быть может.
Мы покидаем хижину и идем вдоль берега, парни хохочут, когда кто-то из них спотыкается на ветке, но тут же кто-нибудь говорит: «Тсс, тише!» Мы приходим на кладбище, и Джаспер вытаскивает из своей куртки бутылку виски. Откупоривает ее и пускает по кругу. Темная жидкость обжигает мне глотку.
Я ожидаю, что они заставят меня напиться или, например, завяжут мне глаза, развернут несколько раз и заставят вслепую искать дорогу в лагерь. Но у них на уме совершенно иное. Они ведут меня в глубь кладбища, к выстроившимся в ряд могилам. Некоторые из них старые, другие выглядят так, будто появились здесь всего лишь несколько лет назад. Но на всех могильных плитах одна и та же фамилия: Уокер.
– Уокеры – это ведьмы, – поясняет мне Джаспер с таким видом, словно читает мне лекцию по истории, и проводит рукой по вершине надгробья.
– Они живут здесь дольше, чем кто-нибудь еще. Черт знает, сколько времени назад эти Уокеры поселились в этих краях, – перебивает его Ретт. – Раньше, чем леса здесь появились или озеро. Пустыня тут тогда была, понял?
– Нет, это неверно, – хмурится Макс. – Это место никогда пустыней не было.
– Да какая разница, – отмахивается Ретт.
– Нет-нет, нужно говорить все точно, иначе это неправдой будет, – настаивает Макс.
Ретт закатывает глаза и отворачивается в сторону.
– Так вот, они ведьмы, эти Уокеры, – снова вступает Джаспер. – И это, собственно, все, что тебе нужно о них знать.
Макс подходит ближе ко мне, смотрит немигающими синими глазами.
– И одна из этих ведьм до сих пор живет тут неподалеку от озера, – говорит он.
– А я думал, в тех домиках никого сейчас нет, – отвечаю я, скрестив на груди руки. Мне ужасно не хочется быть здесь. – Мне казалось, все они пустуют зимой.
– Не, Уокеры здесь и на зиму остаются, – качает головой Макс. – Только они одни и зимуют.
Я резко сглатываю. Я уверен, что кто бы ни жил сейчас там, на другом берегу озера, ведьмой та женщина быть не может. Впрочем, вслух я этого не говорю: если парням хочется верить в то, что возле озера живет ведьма, пусть верят. Мне-то что. Мне хочется только одного: чтобы все это поскорее закончилось.
– Ты должен трижды произнести ее имя, – говорит мне Джаспер, опираясь о вершину надгробья своим длинным нескладным локтем.
– Чье имя? – спрашиваю я.
Он указывает пальцем на каменную плиту, на которой выбито имя: Уилла Уокер.
– Если трижды произнесешь это имя, то заставишь ее подняться из могилы, – говорит Ретт и шевелит бровями, словно это добавит его словам жути. Или подчеркнет их правдивость.
– В местных легендах сказано, что Уилла Уокер наплакала это озеро своими слезами и сделала его бездонным, – снова вмешивается Джаспер, словно произнося заученный текст. Возможно, так оно и есть, если подобное посвящение проходит каждый новичок, приехавший в лагерь «Щучья пасть».
Я невольно хмыкаю, и Макс, услышав это, говорит, подступая ко мне ближе и расправляя свои плечи: