– Ты что, не веришь нам?
Я стискиваю зубы. Понимаю, что к чему, потому что знаю я, чего хотят эти парни, знаю. Им нужно, чтобы я держал рот на замке и послушно выполнял все, что они прикажут. И чем скорее я это сделаю, тем скорее они от меня отстанут. Сделаю, и поскорее вернусь на свою койку. Сделаю, и они меня не будут больше дергать. Сделаю, и стану одним из них. Своим, что называется. А потом приедет какой-нибудь новенький, и парни захотят, чтобы и я сам заставил его проделывать те же самые глупости. Ладно.
Макс отходит от меня, и даже Джаспер больше не опирается на надгробье, тоже отошел в сторонку. Они оставили меня наедине с могилой старой ведьмы. Я втягиваю ноздрями морозный воздух и трижды повторяю:
– Уилла Уокер, Уилла Уокер, Уилла Уокер.
Над кладбищем вдруг повисает тишина, даже ветер дуть перестает. Такое ощущение, будто само время остановилось. Затаив дыхание, оглядываюсь вокруг, и в голову закрадывается подозрение, что парни, возможно, были правы и что сейчас… И сейчас Уилла Уокер поднимется из своей могилы. Но тут начинает хохотать Джаспер, за ним Ретт, и их смех эхом разносится над кладбищем.
– Ну, чувак, видел бы ты свою рожу! – легонько толкает меня ладонью в плечо Джаспер. – Словно действительно поверил, что сейчас костлявая рука из могилы высунется.
Ретт сует мне бутылку, словно в награду за то, что я сделал так, как они приказали. Я делаю большой глоток виски, затем отдаю бутылку назад.
Надеюсь, что мы все закончили, и теперь двинемся назад. Снег валит все гуще, и я вслед за парнями выхожу из ворот кладбища. Когда мы выходим на берег озера, я сворачиваю налево, к лагерю, но Джаспер останавливает меня.
– Ты куда? – спрашивает он. – Думаешь, это все? Произнес трижды имя мертвой ведьмы, и баста?
Стоящий рядом с ним Ретт смеется, а вот Макс, напротив, серьезен как всегда.
Начинается второе действие спектакля – за этим, собственно, мы и пришли на берег.
Начинается то, чего они ждут с таким нетерпением.
Я подхожу к краю озера, где стоят парни. Снег летит наискось сквозь деревья. Усиливается ветер. Приближается снежная буря, о которой предупреждали нас воспитатели во время обеда и велели припасти на ночь больше дров для печки и плотнее закрывать двери, чтобы в них не ворвался ветер.
Ну а сейчас мы стоим на берегу озера, и горы на севере затянуты черными облаками.
– Ты должен выйти на замерзшее озеро, – говорит Ретт. Говорит весело, легко, упиваясь своей властью надо мной. Предстоит главное событие этого вечера. Главный аттракцион. – И дойти до самой середины.
– И там дважды повернешься на носках, словно балерина, – добавляет Джаспер и ухмыляется во весь рот, отчего щель между его зубами кажется еще шире, чем обычно.
Я на парней не смотрю, я смотрю на замерзшую поверхность озера. На лед, под которым все еще видна темная вода.
– Считай, что ты легко отделался, – говорит мне Ретт. – Ведь мы могли бы, например, заставить тебя переночевать сегодня на улице, на морозе.
– Лед меня не выдержит, – качаю я головой. Я же вижу, что лед слишком тонкий, что он еще не установился как следует. Я уверен, что всего лишь месяц или около того назад на озере вообще не было никакого льда, и на этот берег набегали волны, шурша мелкой галькой.
– У тебя нет выбора, салага, – самодовольно ухмыляясь, говорит Ретт. Он просто наслаждается своей ролью, мимолетным ощущением своей власти и значимости.
– Я этого делать не стану, – заявляю я, пристально глядя на Ретта. Хочу, чтобы он понял, что я говорю это совершенно серьезно. Трижды произнести имя какой-то давным-давно умершей женщины – это одно. Выходить на неокрепший лед – совершенно другое дело. Нет уж, давайте я лучше эту ночь на улице проведу. Если надо, я с ними троими один драться буду, но на озеро не выйду.
– Он может утонуть, – говорит Лин, единственный из них, кто, кажется, понимает, насколько опасна эта затея. Что кто-то может на самом деле умереть. – Мы еще никого на лед выходить никогда не заставляли. Обычно велели им летом доплыть до середины озера и обратно, чтобы осмотреть, утащит его под воду Уилла Уокер или нет.
– Ни фига он не утонет, – ворчливо перебивает его Джаспер, расчесывая пятерней свои лохматые свалявшиеся волосы. – Выдержит его лед, зуб даю.
– А если и утонет, так это только по своей вине, – говорит Макс, и его глаза напоминают два черных шара, внутри которых кипит, варится что-то очень недоброе.
Остальные, кажется, колеблются, прикидывают, не принять ли меня в свою маленькую компанию без вылазки на лед. Но Макс – иное дело. Макс меня ненавидит. Считает, что я, видите ли, занял его законную койку, когда приехал сюда. Но мне совершенно не нужна была его койка, я предпочитал вообще оставаться в тени, никем не замеченным, быть просто парнем, у которого умерли родители, и потому он появился в лагере посреди учебного года. Никуда я не лез, ни на чье место не претендовал.