- Ну, как, что-нибудь нарисовала?
- Нет... Желания не было...
- А почему ты и желание не прихватила из дому? - пошутил старик.
- Прихватила, да здесь потеряла.
Оба засмеялись.
Однако на сердце у Джейран было неспокойно. Она без конца оглядывалась по сторонам, волновалась. Если бы вдруг сейчас из-за деревьев вышел Адиль, девушка оказалась бы в неловком положении. Она не смогла бы оставить учителя и кинуться к нему навстречу.
- Так, так... А я проходил мимо, увидел тебя - подошел, - учитель Салех закурил. - Ну, как дела, доченька?
- Мне предложили работать в музее. Я пока не дала согласия.
- Почему?
- Может, поеду в Ленинград в Академию художеств.
Джейран опять подумала об Адиле. С ним она об этом еще не говорила. Вдруг он будет против? Девушка решила что теперь она обо всем должна советоваться с Адилем. "Нет, видимо, мне не придется ехать в Ленинград. Ведь Адиль будет учиться в бакинском университете", - мелькнуло у нее в голове.
- Ленинградская Академия художеств - дело мудрое. Там ты научишься многому. Да и, как говорится, кругозор станет шире. Академия вырастила много больших мастеров... - учитель помолчал и тихо добавил: - У нас по-соседетву жил один парень, Адиль, Может, видела, когда приходила? Он тоже уехал в Москву учиться. Сегодня проводил его.
У Джейран потемнело в глазах. Не ухватись девушка за спинку скамейки, она непременно упала бы.
Учитель говорил еще что-то, но Джейран не слышала.
Альбом соскользнул с колен на землю. Девушка быстро нагнулась, подняла его. Боясь, что учитель заметит ее волнение, она опустила голову.
- Вы говорите о том парне, который играет на таре?
- Он, умница, он самый. Курчавый такой. Как я, любил его, Джейран... Учитель помолчал, решив что не стоит посвящать Джейран во все перипетии семейной драмы Адиля. - Да... Вот и он тоже неожиданно надумал. Пришел ко мне неделю тому назад и заявил...
- Неделю назад? - удивилась Джейран.
- Да, примерно так. Говорит: "Хочу ехать в Москву!" Я ему: "Езжай, сынок. Получишь высшее образование в столице, станешь настоящим юристом".
Ошибки быть не могло! Если бы Джейран сидела на этой скамейке одна, она закрыла бы лицо руками и разрыдалась. Девушка старалась взять себя в руки, но, видимо, это ей не совсем удавалось.
- Что с тобой, Джейран? Ты сегодня какая-то странная...
- Так, ничего. Зашел разговор о Москве, и я заволновалась. Мне тоже очень хочется поехать в Ленинград.
- Ничего, не горюй, и ты поедешь. Не в этом году, так в будущем. Для вас все дороги открыты.
"Вот, оказывается, какие люди есть на свете! - думала Джейран. - А я то влюбилась! Выходит, он давно собирался в Москву. Обманщик! Еще назначил мне свидание. А я, глупая, поверила, рисовать его собралась..."
Впервые в жизни Джейран так жестоко обманули. "Какая я наивная! И еще поехала с ним кататься на морском трамвае. Вот как легко ошибиться в человеке... А я так ему верила!"
Джейран поднялась:
- Извините, муэллим, я уже давно гуляю. Дома беспокоятся.
- Счастливо, доченька. Не забывай нас, стариков.
Прощаясь с учителем Салехом, девушка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такая странная, жалкая, что, казалось, она вот-вот расплачется.
Джейран не помнила, как пришла домой. Войдя к себе в комнату, не раздеваясь, бросилась на кровать. На глаза попалась чернильница Адиля, которую она хранила, как самую дорогую память. Девушка вскочила, подбежала к столу, схватила чернильницу и швырнула в окно.
Кипучая жизнь столицы, занятия в университете, шумное веселое общежитие заставили Адиля забыть свое горе. Нет злой Дилефруз, ее оскорбительной брани. Кругом приветливые жизнерадостные лица. И об отце Адиль стал думать меньше. Он не мог забыть только Джейран. Карнавальная ночь, прогулка по Каспию на морском трамвае казались ему чем-то далеким, как воспоминания детства. Его любовь походила на красивую бабочку, которая живет всего лишь день и умирает, не успев насладиться солнцем. Стоило Адилю встретить на улице девушку, хоть немного напоминающую Джейран, сердце его начинало учащенно биться. Он оборачивался и долго смотрел вслед. Письма, посланные Джейран (Адиль ставил на конверте только ее имя, так как фамилии не знал), вернулись обратно. Это был для него большой удар. "Конечно, она со мной не хочет знаться, - думал юноша. - А то бы обязательно ответила".
Однако надежда еще теплилась в сердце Адиля. Всякий раз, получив из Баку письмо, он сначала смотрел на обратный адрес, искал имя Джейран. Чаще всего весточки приходили от учителя Салеха.
На курсе у Адиля сразу же появилось много приятелей. Но самым близким другом ему стал сосед по койке, Борис, круглолицый парень в очках. У него были светлые реденькие, едва заметные брови и голубые, как воды Каспия, глаза. Летом и зимой через каждые три-четыре дня он наголо брил голову. Поэтому никто не анал, какого цвета его волосы.
Товарищи подтрунивали мад ним.
- Я видел Бориса с шевелюрой, - говорил один. - У него волосы зеленого цвета.
Другой подхватывал шутку:
- Нам тогда стипендию задержали, и у бедняги не было денег побрить голову.
- Напрасно вы пристаете к Борису, - говорил третий. - Он сам мне однажды признался, что лыс от рождения.
Борис не сердился.
Они были ровесники с Адилем. Но стоило послушать глубокомысленные доводы, которые юноша приводил во время споров, его толковые советы товарищам, и начинало казаться, что он молод только с виду, а на самом деле ему уже много лет. Борис обожал научные споры, в которых, как правило, ж знал поражений. Он мог спорить не только со студентами юридического факультета, но и с "филологами", "историками" и даже студентами физико-математического факультета. Если надо было, он мог дать анализ творчества Шекспира, Пушкина, Чехова, говорить о таких полководцах, как Кутузов, обсуждать законы Архимеда, Паскаля, Ньютона. Если даже большей части того, о чем говорил Борис, в учебниках не было, все равно никто не брал под сомнение правдивость его слов.
"Борис - ходячая энциклопедия нашего университета!" - отозвался о нем Адиль в первый же день знакомства. Впрочем, он немного опоздал с характеристикой: товарищи уже успели прозвать своего толкового однокурсника "профессором Борисом Васильевичем".
У Бориса над кроватью висел портрет девушки. Это была его "любовъ", Наташа, студентка Нефтяного института, москвичка. Красотой она не блистала: светлые короткие волосы, худое лицо, небольшие глаза, маленький вздернутый носик. Но попробовали бы вы взглянуть на нее глазами Бориса! Она показалась бы вам писаной красавицей. Впрочем, Борис тоже красотой не славился. Да разве дело во внешности? Было бы сердце чистое да доброе!.. Имя девушки не сходило у Бориса с уст. Иногда в общежитии, забывшись, он обращался к товарищам: "Послушай, Наташенька..."
У Бориса была одна отрицательная черта: неаккуратность. Он столько внимания уделял вопросам, не имеющим прямого отношения к его специальности, что подчас не располагал временем заниматься своим внешним видом. В общежитии куда ни глянешь: на столе, подоконниках, тумбочках, в платяном шкафу - везде валялись вещи Бориса, книги, тетради. Каждое утро он что-нибудь искал: то ручку, то конспекты, то кепку. Комната переворачивалась вверх дном. В таких случаях Борис обычно захватывал чужую ручку, надевал на голову первую попавшуюся кепку и бежал на занятия. Если "раздобыть" головной убор не удавалось, Борис, будь то в дождь или стужу, выходил на улицу с непокрытой головой, подняв воротник своего полушубка. А товарищам объяснял: "Приучаю голову к холоду. Закаляюсь..."
Только побывав в гостях у Наташи, Борис приходил в приличном виде. Девушка наглаживала ему рубаху, галстук, пришивала к пиджаку пуговицы.
Ну и влетало парню от нее!
- Ах, Борис, неряха ты, неряха! Какой же из тебя выйдет юрист?
- В твоих словах есть доля правды, Наташенька. Однако ты тут виновата больше, чем я.