- Это почему же?
- Потому что ты тянешь со свадьбой. Будь дело только за мной, я давно бы уже сделался самым аккуратным парнем на факультете, а ты нянчила бы целую дюжину детишек.
Разговор кончался тем, что Наташа шутливо хлопала Бориса по щеке, заливалась краской и выбегала из комнаты.
Адиль привязался к Борису, скучал, когда его не было в общежитии. Но он не рассказал ему ни о Джейран, ни о мачехе. Это было его тайной. А тайны Адиль умел хранить еще с детства.
Однажды зимой (Адиль учился в пятом классе) валил сильный снег. Мать пришла с улицы окоченевшая и пожаловалась, что у нее нет теплого платка. Рахман пропустил эти слова мимо ушей. Равнодушие отца задело мальчика. Прошло две-три недели. Как-то поздно вечером Наргиз гладила сыну брюки и обнаружила в кармане пачку трехрублевок. Мать удивилась. Где Адиль мог взять столько денег? Наутро она, волнуясь, задала этот вопрос сыну.
- Скажи правду, Адиль, откуда у тебя эти деньги? На лице матери было столько тревоги, что Адилю
пришлось сознаться:
- У тебя нет платка... Отец не покупает... Как это можно? Вот уже месяц я коплю... Откладываю деньги, которые ты даешь на завтрак. Набрал семьдесят пять рублей. Через неделю пойду и куплю тебе хороший платок.
У Наргиз на глазах заблестели слезы. Она обняла сына и расцеловала.
Это был единственный случай, когда Адилю пришлось открыть свою тайну.
Борис слышал, что к Адилю в общежитие иногда наведывается отец. Но сам его ни разу не встретил.
В свой первый приезд Рахман с Адилем не увиделся. Состав уходил обратно в тот же день, и времени на поиски не было.
Через две недели Рахман опять был в Москве. Он знал адрес университетского общежития и приехал туда. Во дворе ему встретился парень-азербайджанец. Земляки разговорились, и через пять минут Рахман знал номер комнаты, в которой живет его сын. Он долго плутал по коридорам, расспрашивал студентов и, наконец, нашел. Открыв дверь, он увидел сына. Адиль лежал на кровати с книгой в руках.
- Сынок!
Рахман бросился к нему, обнял и горько заплакал. Первое, что он увидел, придя в себя, - это портрет Наргиз над кроватью сына.
Рахман долго не мог заговорить. Затем начал молча опорожнять корзину. Выложил на тумбочку фрукты, яйца, двух жареных цыплят, и, наконец, шерстяные носки.
- Ешь, сынок, ешь скорее, пока никого нет... А то придут ребята - тебе ничего не достанется. Это первое. А во-вторых, я не хочу, чтобы мой сын жил в общежитии. Сними комнату. Слава Аллаху, мы не нищие.
- Спасибо за заботу, но мне и здесь неплохо. Я ни в чем не нуждаюсь. Напрасно ты все это принес... Я ничего есть не буду! Забери.
- Адиль... Сынок...
- Отец, я сказал - все! Ведь ты меня знаешь. Я не нуждаюсь в вашей помощи!
Рахман засыпал сына вопросами. Адиль отвечал кратко.
- Тебе передают привет Дилефруз-ханум, Мамед, тетушка Сона, Мансура, деланно веселым голосом говорил Рахман.
Адиль продолжал молчать. Рахман многозначительно покачал головой и добавил:
- Ты, наверно, не поверишь, если я скажу, что Дилефруз-ханум во всем раскаялась...
Юноша чувствовал, что привет от Дилефруз-ханум, ее раскаяние - это ложь с целью задобрить его.
- А как поживает учитель? Ты его видишь?
- Какой учитель?
- Наш сосед, Салех-муэллим.
- Ах, ты о нем... Неплохо живет. Всегда справляется о тебе.
Разговор не клеился.
Рахман торопился. Надо было бежать по магазинам, исполнять поручения Дилефруз. Он простился и ушел.
ПРОШЛИ НЕДЕЛИ, МЕСЯЦЫ...
Джейран долго не могла забыть Адиля. Она тосковала, ходила грустная, задумчивая. Даже родители начали обращать внимание. Она устроилась работать экскурсоводом в музей.
Девушка страдала: "Почему Адиль уехал так внезапно? Почему оставил меня? Ведь я его ничем не обидела, не сказала дурного слова... Так оскорбить! Ну ничего, это мне хороший урок! Теперь-то я научилась распознавать людей..."
Халида, которая раньше писала часто, теперь почему-то молчала. Письма ее были в какой-то степени утешением, а сейчас Джейран и этого лишилась. Она тоже не писала: рука не поднималась. Ей было стыдно перед подругой, словно она совершила тяжкое преступление. Однако совесть у Джейран была чиста. Адиль не обнимал ее, не целовал, не ласкал... Девушке хотелось излить кому-нибудь свою душу, но Халиде она не могла писать. Да и что она написала бы? "Мы катались по морю, разговаривали. Потом простились. Договорились встретиться в среду вечером. Я пришла. А он... нет". Конечно, такому рассказу никто не поверил бы. Даже Халида. Каждый сказал бы: "Как это может быть? Разве честный парень бросит ни с того, ни с сего любимую девушку?"
В конце концов, Халида написала. Письмо пришло рано утром, когда Джейран еще не ушла на работу. Подруга по-прежнему восторгалась сельской природой. Письмо начиналось с описания осени. Потом шли несколько слов о занятиях в школе, учениках, колхозниках, которые успели ее полюбить. Затем Халида переходила, к основному вопросу: "... Надир долго уговаривал меня пойти с ним погулять. И я уступила, согласилась. Будь ты на моем месте, Джейран, ты бы сделала то же самое. Честное слово. Не знаю, как у меня язык повернулся. Сама не заметила. Видела бы ты, как Надир обрадовался! Казалось, ему подарили целый мир. На глазах заблестели слезы, губы задрожали. "Спасибо, Халида! - сказал он. - Может, хоть сегодня усну спокойно. Сколько времени я уже не сплю из-за тебя!"
В ту ночь, мне кажется, мы оба лишились сна. Я задремала на рассвете, когда запели петухи. Хорошо, что день был воскресный.
Вечером пошла на спектакль "Ромео и Джульетта". Надир играл Ромео. Видела бы ты, какой это был успех! Я сидела справа в самом последнем ряду. Когда Джульетта спросила: "Как ты пришел сюда, Ромео?", - Надир повернулся в мою сторону и громко сказал: "Меня принесли сюда крылья любви, Джульетта, Любовь!.."
Хорошо, что никто не знал о наших отношениях. Когда дали занавес, все аплодировали, кроме меня.
После спектакля я ждала Надира за клубом. Наконец, он пришел. Мы отправились в ивовую рощу, что-на краю деревни. Не знаю, как получилось, но вдруг руки Надира обвились вокруг моей талии, а я обняла его за шею... Ах, Джейран! Какой он сильный! И характер у него неплохой. Только, кажется, он, как и я, любит много говорить. Откровенно признаться, без Надира мне было бы здесь скучно..."
Джейран не ответила на это письмо. Переписка оборвалась.
Пролетели осень, зима, весна...
Жизнь в доме с красной черепичной крышей текла своим чередом.
Виноградные листья во дворе подрагивали от легкого ветерка. Окна галереи были распахнуты. Дилефруз сидела за столом и давала мужу новые поручения. Рахмав делал пометки в своей записной книжке.
- Наступает жара, - объясняла Дилефруз с дальновидностью опытного купца. - Через неделю все наденут летние платья, перейдут на босоножки. Учти это. Бери все, чего нет в Баку.
Муж слушал, кивал головой в знак согласия и записывал.
У ворот позвонили. Рахман сунул в карман записную книжку и выглянул в окно.
- Кто там?
С улицы донесся звонкий девичий голосок:
- Встречай гостя, дядя! Это я... Неужели не узнаешь!?
Рахман спустился вниз, открыл калитку. Во двор, улыбаясь, вошла девушка.
- Мансура! Здравствуй... Ты ли это, племянница? Мансура поставила на землю чемодан, положила на
него узелок, который держала под мышкой, и обняла дядю.
- Какими судьбами, доченька?
- Вот, приехала...
Лицо Мансуры светилось радостью. Рахман взял ее вещи.
- Проходи в дом, доченька, проходи. Рассказывай, как живете?
Перед глазами Рахмана мелькнула белая косынка Мансуры. Девушка, как птица, влетела по лестнице, но, увидев высокую полную женщину с нахмуренными бровями, застыла на месте.
Мансура слышала от матери, что дядя вторично женился. Но ей трудно было представить этот дом без Наргиз. Внезапная встреча с Дилефруз подействовала на девушку удручающе. Радость моментально погасла, глаза погрустнели.