- Тогда поставь чай. Он ведь с мороза.
Мансура растерялась. Лицо Адиля говорило, что сегодня в доме произойдет взрыв. Девушка вышла на кухню, и сейчас же оттуда донесся звон разбитого стекла: Мансура уронила стакан.
- Ничего, это к счастью, - сказал Рахман. - Пусть всегда бьется только посуда... Лишь бы что другое не разбивалось. Да, такие-то дела... Хорошо сынок, скажи, ты что, кончил, совсем вернулся, или опять уедешь?
- Пока еще не кончил. Курсовую пишу.
- Что пишешь?
- Курсовую работу. Напишу и опять вернусь в Москву.
Рахман ничего не понял. Он прищурился, задумался на минуту, затем поерзал на стуле и сказал:
- Так, но ведь ты на прокурора учишься. Разве ты писатель какой-нибудь, чтобы что-то писать?..
- Таков порядок. Я буду писать о борьбе со спекулянтами в советском обществе. Потому и приехал домой. Собрать материал...
Адиль искоса посмотрел на отца. Рахман изменился в лице, уставился глазами в одну точку и подумал: "Что это значит: писать о борьбе со спекулянтами? - Он старался успокоить себя: - Ну и пусть пишет! Мне-то что?.. Впрочем... - Рахман нахмурился: - Нет, это мне не нравится... Что это он задумал? Не может писать о чем-нибудь другом?.."
Метель стучала в окна, завывала, злилась. Казалось, она хотела ворваться в дом.
Мансура стояла за дверью и слушала. Сердце тревожно билось.
В разговор вмешалась Дилефруз.
- Хорошо, скажи мне, если не секрет, что, в Москве нет спекулянтов? Обязательно надо было в Баку ехать?..
Адиль громко усмехнулся:
- А какая разница?
Он заметно волновался. С чего начать? Как приступить к решительному объяснению? Впервые в жизни Адиль взялся за такое трудное дело. Его решение было твердым. Он не повернет вспять!
Мансура принесла три стакана чаю.
- Я не буду! - отодвинула свой стакан Дилефруз. Рахман задумчиво потирал подбородок. Дилефруз
беспокойно ерзала на стуле. Молчал и Адиль, внимательно оглядывая комнату. Бежали минуты. Он не заметил, как выпил чай. Мансура поставила перед ним новый стакан. В комнате по-прежнему царило тягостное молчание.
В сердце Адиля боролись два чувства. Сыновняя любовь призывала его молчать, а правда, справедливость, гражданский долг заставляли говорить. Сейчас для него было одинаково трудно и молчать и говорить. Чтобы унять волнение, он взял стакан, сделал глоток. Обжегся. Поставил стакан на блюдце, отодвинул в сторону.
На стене за буфетом висел огромный ковер. Летом Адиль его не видел.
Сильнее застучало сердце. Больше Адиль молчать не мог. Он обернулся к отцу и, стараясь сдерживаться, спросил:
- Этот ковер вы недавно купили?
Рахман поднял голову.
- Который, сынок? А, этот? Я его купил для тебя.
Адиль покачал головой.
- А чей костюм висит там, на гвозде?
- Вот это?.. - Рахман запнулся. - Это Дилефруз-ханум заказала мне... Если нравится, можешь носить.
- Благодарю!
Адиль задыхался от гнева. Как трудно говорить!
Наступившая пауза тяготила и Рахмана и Дилефруз.
Мансура знала, с какой целью Адиль задает эти вопросы. Волнение его росло.
Адиль встал, снял с плечиков костюм и примерил на себя.
- Странно пошито, отец. Не велик ли тебе?
- Да, я нарочно сделал его попросторнее, - неопределенно ответил Рахман.
Адиль протянул ему пиджак.
- А ну, надень, посмотрю...
У Дилефруз немного отлегло от сердца.
- Если нравится, носи сам, Адиль.
- Верно, сынок, кажется, костюм пришелся тебе по душе. Прими в подарок...
- Он мне слишком велик, отец.
- В магазине был только этот размер. Знал бы, что тебе понравится, я отыскал бы поменьше... - Рахман понял, что проговорился, забормотал: - Мне он тоже как будто великоват...
Адиль пристально посмотрел на отца.
- Ты ведь только что сказал, будто костюм шился на заказ!
- Ну да... Я и толкую тебе... Разве сейчас есть портные, которые могут хорошо сшить?..
- Какой портной шил его, отец?
- Что?.. Не знаю, честное слово... Да ты садись, поговорим...
Рахман повесил костюм на место. От Адиля не ускользнуло, что у отца трясутся, руки.
- Как нам здорово помог выигрыш! - громко сказал Адиль.
Отец опять приободрился.
- Дай бог сынок, чтобы карман нашего правительства всегда был так полон! - Рахман налил в блюдце чай, хотя он давно остыл. - Одно время нам совсем пришлось туго. Мне даже пришлось обратиться за деньгами к учителю Салеху. Но он такой бессердечный, что...
- Не дал?
- Ну, конечно! Ты еще хорошо не знаешь этих людей!
Дилефруз поддержала мужа:
- Аллах у этого Салеха душу не может взять, а ты хочешь деньги взаймы получить...
Адиль с деланным равнодушием спросил:
- Отец, когда ты получил выигранные деньги?
- Что? Выигрыш? Еще тогда... Вскоре после тиража...:
- Сколько дней спустя?
- Какое это имеет значение? Что это значит, сынок? Когда бы ни получил - уже израсходовал.
"Хватит тянуть! - подумал Адиль. - Кажется, я начинаю медлить. Малодушничаю. Надо брать быка за рога!"
Адиль сделал шаг к отцу.
- Я должен все знать подробно!
Рахману стало душно. Он растегнул ворот рубахи и зло посмотрел на сына:
- Это обязательно? Какое тебе дело? Почему я должен отчитываться перед тобой?
- Если хочешь знать, я потому и приехал в Баку! На этот раз вам с Дилефруз-ханум, придется во всем отчитаться!
- Эй, послушай! - Дилефруз возвысила голос. - Мы с тобой по-дружески, а ты нас за глотку хватаешь?! Что тебе надо? Говори откровенно...
- Не торопись! - Адиль выразительно посмотрел на мачеху и покачал головой. - Скоро все узнаешь.
Видя, что атмосфера накаляется, Мансура встала, собрала посуду и вышла в кухню. Адиль прошел следом за девушкой и попросил позвать учителя Салеха. Сам вернулся в комнату. Подошел к столу. Сказал:
- Знайте, мне известно все!
- Да что случилось? - окрысилась Дилефруз. - Мы никого не убили, не обокрали! Говори, что ты слышал? Подумаешь, испугались! Может, если ты явился из Москвы, мы должны уехать из Баку?!
- По-моему, учеба не пошла тебе на пользу... - сказал Рахман. - Вместо того, чтобы стать человеком, ты еще больше поглупел! Не понимаю, чего ты хочешь?
Из галереи донесся старческий кашель. В дверь тихо постучали.
- Войдите! - сказал Адиль.
На пороге появился учитель Салех в накинутом на плечи пальто.
- О, Адиль!.. - весело воскликнул старик. Однако, заметив, что в доме происходит что-то неладное, тут же осекся. - Здравствуй.
Адиль пожал учителю руку и указал на стул.
- Как поживаете, Салех-муэллим?
- Спасибо, ничего...
Дилефруз повернулась к гостю спиной. Мансура закрыла дверь и встала у окна.
- Извините, что побеспокоил, Салех-муэллим, - сказал Адиль тихо.
Старик ничего не понимал. Он повесил пальто на спинку стула. Снял с головы шапку, положил на колени.
- Какое там беспокойство? - улыбнулся он. - Ради тебя я готов на все.
Дилефруз не вытерпела:
- Послушай, муэллим! Может, у нас какой-нибудь секретный разговор. Что, я должна прямо сказать тебе: вставай, уходи?
- Муэллима позвал я, - ответил Адиль. - Попридержи язык!
- А-а-а!.. Скажите пожалуйста! Можно подумать, он собирается нас судить...
- Да, если хотите знать, сегодня ночью я буду судить вас!
- Адиль, сынок... - Рахман старался успокоить сына.
В спальне захныкал Мамед:
- М-а-а!.. М-а-а!...
Минуту спустя от открыл дверь в комнату, кинулся к матери, обнял ее колени.
- Не бойся, сыночек, не бойся! - Дилефруз погладила сына по голове.
Широко раскрыв глаза, Мамед разглядывал присутствующих.
Адиль обернулся к отцу.
- Я уже не тот, что был три-четыре года назад! Теперь мне все понятно! Скажи честно, отец, на какие деньги ты приобрел ковер? Для кого купил этот костюм? Почему молчишь? Отвечай! Говоришь, облигация выиграла? Облигацию ты купил у моего товарища в поезде. Ты хотел обмануть людей, чтобы сохранить добро, нажитое нечестным путем... Если бы ты действительно выиграл, ты не таскал бы эту облигацию у себя в кармане три месяца, не показывал бы каждому встречному.