Он говорил правду, но такую, какую не позволил бы себе сказать в прошлом, будучи живым. Он никогда не говорил хороших слов о красоте других женщин, не увлекался юными девицами, помнил лишь об одной Василисе. А теперь приворот выворачивал его душу наизнанку.
– Подойди ближе, – попросила Юда.
Иван подошел, сел на край кровати. Она протянула руку, дотронулась до его щеки. От прикосновения по телу пробежала дрожь. Спина царевича напряглась, кулаки сжались. Юда почувствовала его неудобство, но руку не убрала.
– Я позволю тебе быть моими глазами, если ты забудешь о своей старухе, и навсегда сделаешься моим, – она подобралась ближе, обняла его за шею и прижалась к груди. – Мы сбежим от проклятья и будем жить только друг для друга. Мне больше ничего не надо. Хочу только с тобой жить, любить, хозяйство вести. А я ведь не люблю домашними делами заниматься, но ради тебя на какие угодно жертвы пойду.
– Зачем я тебе? Я стар, мое сердце занято другой женщиной, а моя душа лежит у ее ног. Оставь меня в покое.
– У меня никогда не было смысла жизни, но появился ты. И я не хочу отпускать тебя, потому что моя жизнь и без того слишком темна и беспросветна.
– Она останется такой же, ведь я не поведусь на твои сладкие речи, не позволю твоим нежным прикосновениям отобрать мой разум. Лучше бы ты нашла того, кто будет любить тебя без приворотного зелья.
– А это, – Юда подняла голову. Он увидел ее зияющие глазницы, а она – себя своими же глазами, – пусть останется нашим секретом. Другим говорить будешь, что я – твоя единственная. Что спас ты меня от верной смерти, и что защищать будешь, пока наше счастье не закончится последним вздохом.
Она прижалась своими губами к его губам. Иван не дрогнул. Стойко переносил он ее ядовитые поцелуи и холодные прикосновения цепких пальцев. Тело его жаждало отдаться ведьме, но дух его было не сломить.
4
Избушка остановилась, накренившись. Пока она сгибала куриные лапки Юду скинуло на пол, и Иван не помог ей подняться.
– Что такое, избушка? – спросил царевич.
Вместо ответа она раскрыла перед ним дверцу. Иван сошел на землю, пригляделся, и под вспышками молний разглядел огромный силуэт.
– Лихо поганое… – сказал он, потянулся к мечу, но чутье остановило его. Он услышал рыдания, подошел ближе к великану, а потом позвал: – Эй, Лихо! Что ты здесь делаешь?
– Та-а-а-я! – проревело оно, указав куда-то крупным мясистым пальцем.
Иван проследил за ним и увидел бескрайние снега, серое дневное небо, слепящее глаза резким переходом от тьмы, и замок, стоящий в середине.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Иван.
– Тая та-а-а-м, – пробасил великан, стирая с глаз крупные слезы.
– Так отчего же не идешь туда, раз так хочешь?
Лихо опустило палец. Иван не сразу понял, что оно указывает на снег.
– Неужто снега боишься?
Великан кивнул. Царевич озадаченно хмыкнул.
– Значит, так, Лихо. Я помогу тебе дойти до замка, если ты не причинишь вреда тем людям, что живут в нем. Ты мне обещаешь?
Лихо оживилось, захлопало ладонью по земле, отчего избушка и Иван невольно стали подпрыгивать.
– Обе-ща-а-а-ю, – пробасило оно.
– Тогда не бойся и иди за избушкой. Снег тебя не убьет, ты же такой здоровый! – говорил Иван, и удивлялся тому, как с ним общается Лихо.
В миг его мифы о том, что Лихо – чистое зло – разбились, а вместо них выстроились новые, любопытные, жаждущие узнать, на что еще способен этот добродушный великан.
Он обернулся и увидел в дверном проеме Юду. Его спина покрылась холодным потом. Он чувствовал в ней зло, но не мог поднять на нее руку из-за приворота. Привязанность к ведьме выражалась в муках совести и сердца, что разрушительно сказывалось на живом мертвеце.
Когда Иван царевич прошел мимо Юды в избушку, его нос отвалился, пролетел до деревянных половиц, и, откинутый носком сапога, улетел в дальний угол избы.
14
1
– Как думаешь, что там происходит? – спросил Домовой, покусывая губу. Он ходил взад-вперед по коридору, скрестив руки на груди, и пытался не нервничать.
– Не знаю. Ритуал, – предположил Берендей.
– К слову о ритуалах, – Домовой взглянул на него и прищурился. – Как давно ты стал собой? Я помню тебя с медвежьей мордой…как так вышло?
– Сам не знаю. Что-то произошло, я вернулся. Но это сейчас неважно. Важно, чтобы у них все получилось.
– Что с Русалкой? Когда мы разделились, ты был с ней.
– Она спит в моих покоях. Ей нужно отдохнуть.
Домовой кивнул и снова закружил по коридору.