Чернобог наклонился к ней, поправил растрепанные волосы, и сказал:
– Зови его, сколько хочешь. Вот только не поможет он тебе. Он уже мертв.
4
Белбог шла в Лукоморье, а я пыталась придумать, как прогнать ее из своего тела.
– Не думай, тебе это не полезно, – сказала она, – к тому же меня не прогнать простому смертному. Я – сгусток магии, а магию из крови убрать у тебя никак не получится.
«Тогда что делать мне? Я хочу вернуть тело себе, а вы его у меня отобрали?» – спросила я.
– О, не волнуйся. Я всего лишь одолжила его. К ритуалу я тебе его верну. Знай только, что тело будет ощущаться чужим, ты станешь другой сущностью, и никакие заботы, что волнуют тебя сейчас, после тебя волновать не будут.
Белбог подошла к арке, уже свободной от пут растений, и зашла в Лукоморье. Удивительное буйство красок в сравнении с остальным Залесьем поразило меня.
Белбог заметила человека, стоящего под мощным дубом.
«Это Слава!» – воскликнула я в уме.
– Нет, дорогая, это некто другой, – Белбог двинулась к нему.
Слава ощетинился, и стал похож на лютого волка.
– Ты покинула Залесье, теперь вернулась. Зачем? – сказал он.
– Мне не стоило жалеть тебя, – ответила Белбог, подошла к алтарю, кинула взгляд на Вилу. – Думаешь, сможешь принести жертву в честь самого себя и обретешь силы? Глупец.
– Не смейся надо мной, – его голос стал похож на утробное рычание. – Что ты знаешь о моих муках? Ты сбежала со смертным охотником, бросив меня и дочь! Ты не достойна зваться матерью.
Белбог улыбнулась.
– Чернобог-Чернобог, – она покачала головой. – За пять сотен лет ты так и не научился отделять зерна от плевел. Я сбежала с охотником не от большой любви. Я выбрала его, потому что от смертного не может родиться монстр, отнимающий жизни.
25
1
Юда сидела на полу и глазела в одну точку. Любопытство Мороза сошло на нет. Он согнул ногу, поставил ее на деревянный ящик, и облокотился на колено.
– И долго ты так будешь сидеть?
– Пока все не сдохнут, – процедила ведьма.
– Откуда в тебе столько ненависти? – Мороз наклонил голову набок, пытаясь разглядеть в ней другие качества, но ничего не нашел. – Такая маленькая, симпатичная, а ведешь себя, как брошенная изголодавшаяся псина.
Юда повернулась. Ее взгляд был тяжелым, но Мороза совершенно не напугал. Он и не такое видел, да и сам мог стать чьим угодно кошмаром.
– А тебе так интересно это узнать? – огрызнулась она.
Мороз кивнул. Его спокойствие выводило ведьму из равновесия куда быстрее, чем неприятные слова. Юда нехотя встала с пола, отряхнула одежду.
– Мне не везет, – сказала она. – С самого рождения все идет наперекосяк. Со мной никто не дружит, мать хотела меня убить, с этим омерзительным чувством – любовью – тоже какая-то ерунда. Ненавижу всех вокруг, и этот поганый мир, и людей, и Залесье. Скорее бы проклятье уже всех покарало.
– Интересное мнение, – сказал Мороз, – но слишком популярное.
– Что?
– Ты не думала, что не все вокруг дураки, а ты – не очень умная? – видя, как закипает ее лицо, Мороз улыбался все шире.
– Знаешь, что? Пошел к черту! – Юда тряхнула головой и вышла.
Мороз проводил ее взглядом, спрыгнул с ящика и последовал за ней. Она шла перед ним, ее ноги злобно стучали по полу.
– Полегче, пятки отобьешь, – сказал он ей вслед.
– Не твоего ума дело, что я со своими ногами делаю!
2
Когда слез не осталось, Водяной распрямился и посмотрел на мать. Он не знал, что люди делают с телами, как хоронят, поэтому взял медальон, вложил его в руку Марыське и в последний раз посмотрел на нее.
– Я должен идти, – сказал он, – друзья ждут меня. Если бы не этот поганый Кощей, я бы познакомил тебя с ними. Они бы тебе понравились.
Водяной осторожно провел рукой по волосам матери, поцеловал ее в лоб, развернулся и ушел.
Чувство печали поселилось у него на сердце. Он брел под дождем, не зная, куда ему теперь податься, что делать, и как быть. Время казалось ему бесконечностью, в которой боль лишь усиливалась. В какой-то момент он наступил на корягу. Она проколола ему кожу. Водяной посмотрел вниз, медленно отлепил ногу от грязи.
– Вот так сюрприз, – услышал он женский голос.
Он сам не заметил, как пришел в западню. Скелеты-невесты окружили его плотным кольцом. Среди них выделялась та, что больше всех походила на человека. Ее нечеловечески ярко-рыжие волосы напоминали пламя. На лице застыла размалеванная улыбка – помада размазалась вдоль щек.