Ирена послушалась и почувствовала, как леденит ноги каменный пол: она оставила свои туфельки наверху.
Лорд Сакстон, отвернувшись, схватил перчатки и шлем и быстро натянул их. Затем он повернулся к Ирене:
— Вы умеете играть?
— Когда-то играла, милорд, — рассмеялась Ирена, — но только несколько простых мелодий и определенно ничего похожего на то, что делали вы.
Тяжело вздохнув, он нетерпеливо взмахнул рукой.
— Кажется, я совершенно разучился играть.
— В вас скопилось слишком много гнева, — тихо заметила она.
— Вы не только красивы, но и мудры.
Впервые за все время Ирене показалось, что она что-то поняла.
— Нет, милорд, но я знаю, что такое горе, гнев и ненависть. Я часто наблюдала их у окружающих меня людей. На самом деле… Стюарт, — его имя с трудом слетело с ее губ, — эти чувства не покидали и меня последние десять лет. Моя мать была единственным человеком, кто меня любил, но она давно умерла. Под вашей маской я угадываю похожие на мои чувства… и они пугают меня.
— Не бойтесь. Я никогда вас не обижу.
Она отвернулась, устремив взгляд в темноту.
— Как бы ни было изуродовано ваше тело, я думаю, ваша душа страдает сильнее, и мне очень жаль вас.
— Я бы просил вас приберечь свою жалость для кого-нибудь другого, мадам, — прорычал он. — Это последнее, что мне от вас нужно.
— Стюарт…
— Осторожнее выбирайте слова.
— Я буду осторожна, милорд. — Она прошла немного вперед и с любопытством огляделась по сторонам.
— Это комната для музицирования?
— Это кабинет отца. Он любил, когда мать играла ему.
— Я несколько дней осматривала дом, — тихо сказала Ирена, — но ни разу не видела клавесина.
— Я обычный человек в обличье зверя. Пока вы спали, я мучился от неутоленного желания, а в этом состоянии готов на любое занятие, которое может отвлечь от болезненных ощущений. Если бы вы знали, что творится у меня в голове, то закрылись бы в своей спальне, трепеща от страха.
Он медленно поднял руку, и Ирена с трудом подавила желание убежать, когда его пальцы коснулись ее груди. Ее тело затрепетало под его прикосновением, и потребовалась вся сила воли, чтобы не шевельнуться, пока он ласкал ее. Затем его рука соскользнула на талию, и Ирена, не выдержав, развернулась и в ужасе бросилась бежать. И не останавливалась, пока не оказалась в своей спальне. Еле держась на ногах, хватая ртом воздух, она прислонилась к двери, а снизу до нее донеслось эхо резкого, какого-то нечеловеческого хохота.
Глава 14
Ночь выдалась холодной и ясной. В темно-синем небе поблескивали звезды, под ногами похрустывал снежок, и если кто хотел пройти незамеченным в такую ночь, ему приходилось ступать очень осторожно.
В расщелине между скалами на маленьком островке среди болот расположился лагерь. Меж палаток, на крыши которых были набросаны листья и солома, горели фонари. В дальнем конце расщелины находилась небольшая пещерка, заполненная бочонками с порохом. Неподалеку от порохового склада виднелись импровизированные стойла с дюжиной лошадей. В центре лагеря горел костер, возле него сидели на бревнах двое вооруженных мужчин.
— Бедняга Тимми, — вздохнул один. — Это ночной всадник прибрал его, как пить дать. Ударил по голове, а потом перерезал глотку.
— Да, — кивнул второй и поднес к губам кружку с элем. — Этот черный посланец дьявола стал появляться слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Вдова сказала, что видела его в двух или трех милях к югу отсюда.
— Капитану следует найти нам убежище ненадежнее, Ладди. При таком занятии, как наше, лучше не сидеть слишком долго на одном месте.
— Да уж. Даже те безделушки, которыми Тимми осыпал свою милашку, могут стоить нам тюрьмы. Помнишь, Ортон, эту пухлую рыжеволосую девицу, которая обслуживала номера?
Ортон оглядел окружающие их скалы и встал, потирая спину.
— Кто стоит на часах? — спросил он, кивнув головой в сторону входа в расщелину.
Ладди поежился от холода и плотнее запахнул плащ.
— Джон Тернер. Он вернется к полуночи и разбудит Клайда.
— Я, пожалуй, пойду отдохну. — Ортон подбросил в огонь большое полено, потом забрался в одну из палаток и вскоре захрапел.
Ладди еще немного посидел у огня и также ушел в свою палатку. В лагере воцарилась тишина. Фонари постепенно гасли, и вскоре горел лишь один — рядом с конюшней. Все спали, ничто, кроме громогласного храпа, не нарушало тишины, и некому было услышать крик Джона Тернера. В ночном морозном воздухе просвистела веревка, заброшенная на толстый сук одного из деревьев. Обмякшее тело Джона повисло, раскачиваясь головой вниз, и только скрип дерева отмерял проходящие секунды.
Около входа в расщелину мелькнула тень, и из темноты показался чей-то силуэт. Танцующие языки пламени высветили из мрака черную мужскую фигуру и вороного коня. Похожий на призрак всадник сидел в седле так неподвижно, как может быть неподвижна одна лишь смерть.
Затем он поднял руку и бросил вперед какой-то темный предмет на длинной веревке, который приземлился прямо в костер. Раздался треск, и через мгновение ветка сухого тиса длиной с человека запылала ярким белым пламенем. Всадник повернул коня и с громоподобным топотом поскакал по лагерю, таща за собой горящую ветку. Она подпрыгивала и металась по земле, словно дикий зверь на цепи. Скоро почти все палатки занялись огнем.
Лагерь превратился в ад. Из дымящихся палаток с криком выбегали люди, сталкивались друг с другом и отчаянно пытались сорвать с себя пылающую одежду.
Всадник направил коня к пещере с порохом и бросил догоравшую ветку прямо на бочонки, сложенные у задней стены. Напуганные огнем лошади сорвались с привязи, и их дикое ржание разнеслось по охваченному паникой лагерю.