— Я здесь не одна. Мой муж находится в комнате, расположенной через коридор.
— Да, я видел этого уродца и решил, что вам сегодня вечером потребуется хорошее общество. — Хлыщ усмехнулся и размял руки. — Если я уж и с таким не справлюсь, то пусть меня лучше закопают на кладбище.
— Если вы не оставите свои глупости, — возразила Эриенн, — то он утихомирит вас. Его знают как прекрасного стрелка…
— Ба! Я уйду еще до того, как он выберется из кровати.
Пьяный отставил бутылку в сторону, и взор его застыл на Эриенн с обжигающей похотью. Он выпятил грудь, чтобы ослабить стягивающий его мягкое брюхо кушак на панталонах, и выпростал рубаху.
— Знаете, если бы ваш муж вообще был мужчиной, то он ночевал бы здесь с вами. Я бы такую красотку одну не оставил, ну нет.
— Я закричу, если вы не уйдете! — воскликнула Эриенн, приходя в ярость от наглости этого человека.
— О, послушай, голубка. — Парень не был обескуражен этой угрозой. Он не сомневался, что Эриенн понравится его предложение. — Тебе нет нужды ерепениться. Я просто возьму свое и уйду. И ничего тебе не сделаю, разве что придется немного повозиться.
Он бросился на Эриенн, однако та увернулась от его широких объятий и проворно отскочила прочь. Пока мужчина не успел развернуться, Эриенн схватила кочергу, стоявшую возле камина, и крепко треснула его, вызвав у него приглушенный вопль. Мужчина с силой врезался в стену, обшитую деревянными панелями, развернулся и потер ягодицы, по которым так жестоко прошлась кочерга.
— Хо! Значит, по-хорошему не хочешь? — яростно посмотрел он на Эриенн. — Ну что ж, старина Джайлс может быть так же груб, как и дама.
Расставив руки, Джайлс пошел на Эриенн. В глазах его было не меньше ярости, чем в голосе, однако ее это не пугало. Она повернулась к Джайлсу лицом и, размахивая перед собою кочергой, отступала до тех пор, пока, к своей досаде, не споткнулась о край кровати, оказавшись в ловушке атакующего дебошира. Видя, что цель близка, Джайлс захохотал от восторга и кинулся на Эриенн. Та нырнула и ринулась в сторону, уклонившись от его широко расставленных рук, однако он успел отшвырнуть кочергу и не дал Эриенн нанести удар. Джайлс налетел на кровать и врезался в матрас, затем снова поднялся на ноги, а Эриенн бросилась к двери. Он протянул руку и схватил ее за волосы. Эриенн было не до того, чтобы бороться за расстегнутый халат. Она высвободилась из ниспадающих рукавов, оставив одежду в руках Джайлса.
Подняв изумленный взгляд от пустого халата, Джайлс увидел ее почти что неприкрытое прозрачной рубашкой глянцевое тело, устремившееся к дверям. Похоть еще ярче разгорелась в его взоре, и он ринулся за Эриенн, не обращая внимания на запутавшуюся в простыне ногу, пока та не оказалась крепко спеленутой. Эриенн услышала сильный удар его тяжелого тела о пол и, быстро повернувшись, набросила на Джайлса одеяло. Он извивался и вертелся, пытаясь вырваться на свободу и наполняя комнату приглушенными ругательствами. Эриенн не стала помогать ему, а понеслась к выходу. Когда Джайлсу удалось высвободить голову наружу, он увидел в проеме двери лишь мелькнувшую оборку ее рубашки. Пробормотав непристойное обещание, Джайлс с трудом поднялся и, покачиваясь, двинулся за нею.
Замерев в коридоре, Эриенн нерешительно огляделась. Хотя она и испытывала страх перед лордом Сэкстоном, только этот человек мог предоставить ей хоть какое-то убежище. Она услышала за собой тяжелую мужскую походку и, приняв решение, ринулась через коридор. Быстро пробарабанив в дверь, Эриенн стремглав ворвалась в спальню мужа. Комната, погруженная в глубокие тени, освещалась лишь тусклым лучом луны сквозь окно. Этого было достаточно, чтобы различить фигуру обнаженного мужчины, который поднялся с постели. Увидав его в таком виде, Эриенн остановилась, охваченная внезапным смущением, и не знала, оставаться ей или уйти. Хлыщ не оставил ей выбора. Вломившись в дверь, он увидел силуэт Эриенн, вырисовывавшийся на фоне окна, и попытался обхватить ее руками. Он не заметил, как в темноте мелькнула фигура побольше. Когда Джайлс набросился на Эриенн, она увернулась от его объятий, но упала на колени, и он ухватил ее за рубашку на спине. Тончайшая материя разорвалась на груди, но не успел шов разъехаться до конца, как раздалось свирепое рычание, которое заставило распалившегося повесу испуганно вздрогнуть и выпрямиться.
Джайлс вскрикнул, когда чья-то рука пребольно и зло схватила его за запястье, и в следующую секунду он ощутил тяжелый удар крепкого кулака в свой живот. Он согнулся пополам, схватившись за талию и застонав от боли, и получил голой коленкой в челюсть удар снизу, который отбросил его спиною на пол. Джайлс перевернулся и на ощупь пополз к двери, отталкиваясь руками, брюхом, коленями до тех пор, пока не оказался в безопасности в коридоре, где зарыдал от облегчения, что ему удалось вырваться из комнаты от этого разбушевавшегося дьявола. Дверь за ним захлопнулась, и Эриенн запахнула на себе рубашку, видя, как муж, хромая, возвращается к ней. Неясное мерцание луны давало больше теней, чем света, однако тусклый серебристый луч упал на его тело от талии до колен, высветив больше подробностей, чем предполагала увидеть Эриенн. Бедра его были узки, а живот плоский и поджарый, и, несмотря на свою невинность, Эриенн была склонна признать, что он обладал в высшей степени положительным мужским достоинством.
Он, вероятно, почувствовал ее взгляд, потому что краска внезапно прихлынула к щекам Эриенн. Быстро опустив глаза, Эриенн поднялась с пола, радуясь тому, что упавшие длинные волосы образовали шатер, закрывший ее горящее лицо. Лорд Сэкстон подошел к ней, чтобы предложить свою помощь, и, когда она поднималась, обнял ее за талию. Хотя Эриенн сжалась от этого прикосновения, тепло его руки проникло сквозь тонкую ткань.
— С вами все в порядке?
В его шепоте больше не было шепелявости, которую придавала ему маска, однако голос казался по-прежнему странно напряженным.
Эриенн продолжала старательно отводить глаза:
— Прошу прощения за вторжение, милорд. Я услышала, как в дверь постучали, и поскольку думала, что это вы, то открыла.
— Не надо извиняться, мадам, — заверил он ее своим скрипучим шепотом. — Я вполне понимаю, что подвигло этого человека совершить такую попытку. Вы — редкое сокровище, и я не могу быть оскорблен вашим желанием впустить меня в свою спальню. — Он ласково гладил ее по спине сквозь тонкую ткань, и хотя Эриенн стояла неподвижно, каждый нерв ее был напряжен. — Вы останетесь со мною?
Эриенн закусила губу. Это был подходящий момент для того, чтобы отбросить все уловки, однако ни за что в жизни она не могла бы произнести этого слова. Даже после того, как она увидела лорда Сэкстона обнаженным и убедилась, что он, по крайней мере, отчасти не обезображен, несомненная уверенность в том, что оставшаяся часть его тела ужасна, мешала сделать ей этот шаг.
— Я… мне лучше вернуться к себе, милорд… если вы не возражаете.
Рука его упала:
— В таком случае, если вы соблаговолите подождать одну минуту, мадам, я велю сообщить хозяину гостиницы о склонности этого человека нападать на постояльцев.
Лорд Сэкстон протянул руку к халату, который лежал в ногах кровати, и надел его. Эриенн подняла глаза, однако тело мужа было скрыто темнотой, и ее любопытство, сколь неопределенно оно бы ни было, осталось неудовлетворенным. Эриенн быстро решила, что тем лучше, так как она могла бы пожалеть, увидев его обезображенное лицо. Лорд Сэкстон натянул маску, сапоги и перчатки, прежде чем вступить в круг скудного, света, пробивавшегося через окно. Подойдя к кровати, он отбросил покрывало.
— Вы вполне можете погреться, пока будете ждать, — произнес он, и так как Эриенн стояла в замешательстве, его язвительность вылилась на поверхность в виде ласковой усмешки: — Вы ведь не возражаете разделить со мною постель после того, как я покину ее?
Не осмелившись ничего ответить, Эриенн забралась в теплые и мягкие перины, и неуловимый аромат тут же напомнил ей о том моменте, когда она проснулась в Сэкстон-холле и обнаружила, что лежит в его постели. Этот приятный, но неуловимый запах дразнил ее чувства тогда так же, как и сейчас. Было в нем что-то странное, чего она не могла сформулировать, — преследующее ее смутное воспоминание о каком-то другом времени и другом месте. Но Эриенн никак не удавалось вызвать в памяти эти воспоминания. Это было для нее непостижимо.