На этом происшествие и закончилось. Продовольственный транспорт был доставлен на мыс Олений острова Таймыра, и отряд через сутки вернулся тем же путем на корабль. Это был наш последний массовый поход на льду. Уже на следующий день количество промоин настолько увеличилось, что совершенно исчезла возможность сообщения даже между кораблем и берегом острова Боневи.
Вечером пришло радио с «Русанова» с сообщением, что он, обогнув с севера остров Русский, подошел к острову Пилота Алексеева, где высадил 6 человек рабочих для «Тороса» и гидрографический отряд в 10 человек для проведения триангуляционного ряда от Таймыра на остров Русский. На борту «Русанова» находился для нас также запас нефти. Пароход сделал попытку пройти в архипелаг, но встретил всюду невзломанный, а местами даже торосистый лед; поэтому он произвел высадку людей на острове Пилота Алексеева.
Затянувшаяся стоянка в бухте Ледяной начала надоедать. Утром 11 августа винт «Тороса» заработал. Началось обычное форсирование льда с нескончаемыми переменами ходов; о лавировке думать еще не приходилось; мы с трудом смогли только дробить канал на ширину нашего корпуса. Сначала дело кое-как шло, но, пройдя кабельтова три, «Торос» встретил такой лед, что при ударе просто отскакивал от него. Пришлось стать на ледовый якорь. Над архипелагом почти все время стоял туман.
Так прошел еще один день. 13 августа утром ко мне в каюту зашел Виктор Александрович.
— Ну, Николай Николаевич, пишем приказ об окончании зимовки. В Паландере начало торосить лед.
— Поздравляю, дорогой. Значит перешагиваем в новый этап работы. Как-то встретит нас эта навигация?
— Мы ее сами постараемся как следует встретить. Корабль у нас — золото, а ребята на нем — лучше и желать нечего. С зимой справились, ну а с летом справиться нам просто по штату положено. Пошли на мостик!
Утро было пасмурное; тянул легкий, сравнительно теплый ветерок. Поперек пролива Паландера выросла гряда торосов высотой с полметра. Лед двигался всей массой; на вершине тороса нет-нет да и отрывалась какая-нибудь льдина и с шумом скатывалась вниз.
— Подождем, пока ледок успокоится, и в путь дорожку, — решил капитан, с любовью оглядывая свой корабль, блиставший свежей окраской и надраенной палубой.
На всем корабле царило оживление, как в большой праздник. Нам предстояли еще большие бои, и к ним коллектив шел с абсолютной уверенностью в победе. Лед продолжал медленно двигаться по проливу, то открывая крошечные полыньи, то нагромождаясь в торосы. Только на следующее утро заработал главный мотор корабля. С невероятным упорством сдавал свои позиции ледяной покров; «Торос» шаг за шагом двигался вперед. После семи часов работы мы обогнули мыс Гнейсовый и вошли в лед пролива Паландера.
— Прощай, Ледяная, голубушка! Спасибо за приют и гостеприимство, — низко поклонился в сторону покинутой бухты старший механик.
— Что, Григорьевич, грустно со своей деревней расставаться? — спросил его один ив штурманов.
— А вы думали как же? Ведь шутка-шуткой, а одиннадцать месяцев я здесь прожил.
— Верно, Григорьевич, правильно говоришь, — подтвердил боцман. — Бухта хорошая, и жили мы в ней хорошо. Помните, Николай Николаевич, я вам на собрании осенью еще говорил, что хорошо зимовать будем. Ведь по-моему вышло.
— По-твоему, боцман. Я зимовкой доволен.
«Торос» проходил траверз бухты Каменистой. Впереди за мысом Северным синела чистая вода. Прошло еще около часа, и наш красавец, рассекая форштевнем изумрудную воду, семиузловым ходом направился к северу. Буквально все, кроме вахтенного механика, находились на палубе, любуясь открытым пространством воды и быстрым движением корабля. Динка, навострив уши, виляла хвостом, как бы разделяя всеобщую радость и оживление.
Результаты весенней охоты.
Арктика, однако, еще не сдалась. К нашему огромному удивлению мы не видели того льда, который покрывал архипелаг зимой; не было и сплошных весенних проталин. Нас окружали неизвестно откуда появившиеся громадные торосы, засыпанные глубоким, не тронутым солнцем снегом. Чистая вода, по которой шел «Торос», оказалась громадной треугольной полыньей, расположенной в пространстве, ограниченном линиями между мысами Скотт-Гансена, Вегой и Северным. Мы быстро обошли ее границы и везде видели только многолетний торосистый лед. Исключение составлял лишь пролив Свердрупа, где сохранился годовалый лед. К его кромке на чистой воде стал «Торос» на первую ночевку навигации 1937 года.