– С возвращеньицем.
Только Пригорову пришлось сказать:
– С прибытием, молодой человек. Меня зовут Тарас Евлампиевич. Я дедушка Маши.
– Я в курсе, – ответил немного невпопад Олег.
Следовало, конечно, сказать «Рад знакомству» или «Приятно встретиться» и назвать себя, но Олег растерялся. Быть журналистом, нахально лезть во все щели за новостями, задавать трудные вопросы самым большим людям – это одно, а вот первый раз говорить с дедушкой полюбившейся неожиданно девушки да в такой необычной ситуации, когда только что летел по воздуху, стал на неизвестную землю при совершенно странных обстоятельствах, когда кто его знает, как тебя примут – тут, брат, любой растеряется.
Но Тарас Евлампиевич всё понимал, на то он и учёный, потому сказал безо всяких психологических сложностей:
– Ну, в курсе – и хорошо.
Видя грустные лица, скомандовал:
– О том, что было, прошу пока забыть. Это большая трагедия. У меня сердце едва выдержало. Пришлось пить несколько раз таблетки. Но у нас свадьба. Всем немедленно мыть руки и за стол. Машенька, покажи гостю, где что. Кстати, как ты долетела? Сердечко своё не потеряла?
– Ой, не знаю, деда, что и как, – торопливо стала сыпать Маша словами. – Я ни разу не открыла глаза, так страшно было. Хорошо, что Танюша меня держала, а то бы свалилась, и ты меня не досчитался бы.
– Ха-ха-ха, – рассмеялся Наукин. – Из кокона, внученька, никто и ничто выпасть не может, пока не нажмёшь нужный контакт. Сколько раз я тебе объяснял.
– Да, объяснял, а всё равно страшно. Сам-то ты не рискуешь летать.
– Я другое дело. Больно стар, ты сама знаешь. Сердце может не выдержать перепада давления на высоте и скорость. Но не будем об этом пока. Руки мыть! Дело идёт к вечеру, а нам о многом поговорить надо.
О мытье рук пришлось повторять несколько раз, так как женщины, накрывавшие стол, отставили всё в сторону и бросились поздравлять Татьяну и Николая с законным браком. Огромный букет полевых цветов, собранных тут же за домом, на широком лугу с уже поникающими травами, но всё ещё украшенном высокими белыми ромашками и голубым цикорием, был вручен Татьяне, украсив и без того прекрасную девушку осенним разноцветьем. Наконец призыв идти в ванную был услышан, и молодёжь направилась было к дому, но тётя Катя остановила их, запричитав:
– Как же так, как же так, погодите. Так входить в дом не полагается.
Она схватила со стола заранее приготовленную кастрюлю, набрала из неё пригоршню зерна и широким жестом высыпала его перед молодожёнами, приговаривая:
– Чтобы жизнь ваша была полной и богатой, спелой, как это зерно, и плодотворной. А ещё пусть она будет сладкой и вкусной.
С последними словами тётя Катя достала из широкого кармана платья горсть конфет в бумажных обёртках, дала их Маше и та стала бросать их по две-три штуки перед друзьями одновременно с зерном, которое продолжала рассыпать её мама.
Николай взял под руку свою бывшую невесту, а теперь жену и неторопливо повёл её в дом. Зерно и конфеты дождём сыпались под ноги, почти в самые глаза светило опускавшееся к горизонту солнце, над головой высоко в небе, словно по синему морю, плыли белые облачные сказочные птицы, а чуть ниже тянулся к югу клинышек настоящих птиц – это были гуси.
Навстречу молодожёнам вышел дядя Лёша. В руках на подносе, накрытым расшитым цветными нитками рушником, – большой каравай.
– Тарас Евлампиевич, – сказал он громким басом, – прошу вас на правах хозяина вместе с бабушкой Тани принять молодых и угостить караваем по старому русскому обычаю.
Надежда Тимофеевна покраснела в сильном смущении, но приняла поднос и, став с Тарасом Евлампиевичем рядом, сказала:
– Откушайте хлебушка, детушки.
– Хлеб вам да соль, – поддержал её Тарас Евлампиевич.
Тане немного мешал букет и она хотела отдать его Маше, но тётя Катя вскричала:
– Нет-нет, не вручай, а брось букет вверх, пусть Машенька ловит его.
Не понимая, зачем так нужно делать, но повинуясь указанию, Таня подбросила букет так, что Маша едва успела подхватить его, но всё же успела и громко рассмеялась, спрашивая:
– Зачем это, мама?
– Это такой обычай, дочка. Тот, кто поймает букет, брошенной невестой, скоро сама выйдет за муж.
– Ах, мама, да за кого же? Разве что за Олега?
– Ну, это уж твоё дело, а только таков обычай. Поймала букет, значит, поймала своё счастье.
В это время Николай и Таня кусали по очереди каравай. Николай не сразу съел свой кусок, а сначала посыпал его солью и потом уж положил снова в рот. Он любил солёное и любил выдерживать полностью традиции – дали ведь хлеб да соль, стало быть надо всё пробовать.