Садясь на предложенный стул, генерал смущённо спросил:
– Почему вы решили, что я военный да ещё большой начальник? Чем это я себя выдал? Вроде бы портретов моих нигде не печатают?
– Портретов ваших я действительно не видела, – усмехнувшись, произнесла Иволгина, – однако я по профессии врач и обязана быть психологом с пациентами. Вы, во-первых, редко, как мне кажется, надеваете гражданский костюм, поэтому носите пиджак так, словно на нём большие погоны. Во-вторых, вы по-военному как-то вручили мне цветы и конфеты. Ну и, в-третьих, упоминание о кофе и коньяке само уже говорит о том, что передо мной либо интеллигент, к которым вас, извините, вряд ли можно отнести, либо большой начальник, привыкший пить коньяк в любое время дня, как со своими коллегами, так и с вышестоящим начальством.
Говоря это, Надежда Тимофеевна хитровато улыбалась, что не позволяло собеседнику даже подумать об обиде, и начала разливать коньяк по рюмкам.
– Да-а-а, – протянул Дотошкин, не скрывая в голосе восхищения. – Я знал, что вы умная женщина, но не предполагал, что ясновидящая да ещё такая красивая.
– Ах, с комплиментами давайте воздержимся. Спасибо, конечно, однако скажите лучше, с кем же я собираюсь пить коньяк?
– Между прочим, – заметил Дотошкин, оттягивая ответ на прямо поставленный вопрос. Он всё ещё не мог решить для себя, как начинать разговор о причине его прихода. – Врачи, как я понимаю, тоже предпочитают коньяк, если он у вас всегда наготове?
– Доля правды в этом есть, – согласилась Надежда Тимофеевна. – Насмотришься иногда такого во время операций, что, как ни привыкаешь, а порой долго успокоиться не можешь, вот и пьём коньячок, чтобы расслабиться. Благодарные пациенты обычно водку не приносят, а делают упор на коньяк и конфеты. Да и студенты во время сдачи экзаменов любят баловать преподавателей этим напитком. Так что я не специально держу его у себя наготове, как вы изволили выразиться, а, можно сказать, вынужденно. Но скажите же всё-таки как вас величать, таинственный незнакомец? Неудобно пить втёмную. – И мягкий бархатистый смех ударился в стекло поднятых рюмок.
– Да-а-а, – опять протянуто сказал Дотошкин, – я ведь и в самом деле лицо официальное, хотя пришёл к вам, как говорится, по-дружески, а потому в костюме, а не в генеральском мундире.
Тут он поднялся, поставив рюмку на стол, и почти отрапортовал громким военным голосом:
– Разрешите представиться: генерал-лейтенант ФСБ Дотошкин, – но, заметив, как ему показалось, саркастическую улыбку сидевшей напротив женщины, сконфуженно добавил, садясь и беря снова рюмку: – но, честное слово, для вас я просто Сергей Сергеевич и давайте выпьем за наше знакомство. Оно мне очень нравится.
Надежда Тимофеевна и в самом деле улыбалась, но не то чтобы саркастически, а, скорее, с некоторой грустью, так как поняла сразу, что гость не из числа возможных ухажёров и пришёл не ради удовольствия видеть её, а по делу, от которого не следует ожидать приятных последствий. Однако, привыкшая в жизни к самым различным ситуациям – у врачей такого уровня неожиданностями усеян весь путь – она спокойно подняла свою рюмку и, чокнувшись с генералом, сначала вдохнула в себя коньячный аромат, после чего только пригубила напиток, взяла ломтик присыпанного сахаром лимона, с удовольствием закусила им, нейтрализуя крепость коньяка, положила лимонную корку на блюдце, взяла кофейник, разлила кофе по чашкам, отпила глоток и только после этого заговорила:
– Не знаю даже, что вам ответить, Сергей Сергеевич. Знакомство с таким высоким чином для меня крайне неожиданно. Прошу понять правильно. Я не испытываю большого пиетета к вашей организации, особенно после недавнего требования вашего офицера сесть в машину и последующими его извинениями за то, что он взял меня по ошибке.
Генерал не знал значения слова «пиетет», но высказанную мысль понял правильно, потому, хлопнув рюмку коньяка залпом, как пьют обычно водку, он поспешил прервать хозяйку словами:
– Уважаемая Надежда Тимофеевна! Именно эта ошибка моего подчинённого заставила меня придти к вам с извинениями. Я догадываюсь, что сам он не смог этого сделать достаточно хорошо, потому решил принести вам извинения от нашего ведомства, как говорится, собственной персоной. Понимаете, служба у нас очень непростая. У врачей ведь тоже бывают ошибки, от которых даже люди гибнут. Вот и у нас, к сожалению случается. Полковник понёс наказание и отстранён от операции.
– О какой операции вы говорите? – поинтересовалась Надежда Тимофеевна.
– Простите, оговорился. Он отстранён от службы в нашей системе.