Шоковое состояние Дотошкина можно было понять. Физическая боль в пальце слилась с болью морального поражения, с ощущением полного бессилия. Зажав ладонью левой руки правую с перерубленным указательным пальцем, конец которого оказался в кулаке, роняя капли крови, сочившейся из-под здоровых пальцев, генерал повернул к выходной двери. Слова Зивелеоса насчёт танка и галош оказались трудными для понимания в момент проклятой боли, туманящей голову.
Хозяйка квартиры, которая могла только что оказаться мишенью этого благообразного на вид армейского чиновника, совсем не держа эти мысли в голове, побежала открывать дверь, на ходу хватая салфетку со стола и протягивая её генералу со словами:
– У вас кровь, Сергей Сергеевич.
В коридоре этажа раскрылась дверь лифта, из неё выходили сотрудники ФСБ. Генерал дал знак головой двигаться всем обратно.
Телефон продолжал звонить.
Каждый делает своё дело
В секретном особом кабинете, вход в который был строго воспрещён даже высоким, но не причастным к делу чинам, начался переполох. Вызвали вовлечённого в операцию, но не успевшего уехать к Лысой Горе подполковника Скорикова и взволнованно доложили:
– Товарищ подполковник, генерал в опасности. Зивелеос у Иволгиной.
Скориков отличался сообразительностью.
– Оперативную группу на помощь генералу. Я остаюсь здесь для контроля.
И это было верно. В случае захвата Зивелеосом или, кошмарное дело, гибели генерала, кто-то должен был взять на себя руководство операцией. Только Скориков знал все её детали.
Слушая на большом расстоянии, но не видя происходящего, Скориков пытался представить по разговору картину события. О пистолете ничего не говорилось, но было понятно, что генерал решился захватить Иволгину, и это ему не удалось.
«Какая непростительная глупость!» – подумал Скориков – «Хотя и смело». Шутка Зивелеоса «Вы теперь ни танк сзади, ни галоши спереди» заставила офицера задуматься, но буквально на мгновение, так как продолжение «вас и за рубль не продашь» поясняло, что генерал стал тем, что называется ни тем, ни сем. Но почему? Что с ним стряслось?
Зазвонил мобильник. Докладывали с места событий от дома Иволгиной о том, что Генерал был ранен Зивелеосом, с группой сопровождения спустился к машине, потребовал немедленно отвезти его в хирургическое отделение больницы Склифософского и тут же потерял сознание, видимо, от боли, которую то ли сначала не чувствовал, то ли мог терпеть, а, сев в машину, отнял салфетку от руки, увидел в кулаке у себя отрезанный кончик пальца в крови и упал в обморок. Такое случается и с генералами.
Доложили и о том, что у дома Иволгиной уже собираются пронырливые журналисты с фото и видеокамерами. Некоторые успели даже заснять генерала, выходившего из дома с окровавленной рукой.
Скориков прислушался к звукам, доносившимся из квартиры Иволгиной. По тому, как они постепенно исчезали, подполковник догадался, что Зивелеос приступил к осуществлению обещанного и ликвидирует установленные прослушки.
_______________________________________
– Надежда Тимофеевна, можно уже разговаривать без жестов, – смеясь, произнёс Николай в ответ на знаки, подаваемые Иволгиной. – Я обезвредил все подслушивающие устройства. Можно спокойно разговаривать.
– Коля, я очень боюсь. Подошла к балкону и слышу, что внизу много голосов. По-моему, там целое собрание журналистов. Они могут пойти сюда.
– Не волнуйтесь, пожалуйста, Надежда Тимофеевна. Мы сделаем проще: я сам к ним выйду. Но хочу сначала дать вам деньги на предстоящую операцию. Вам же потребуются лекарственные препараты и прочее. Надо будет заплатить за работу медсёстрам, ассистентам и попросить не распространяться об уникальной операции.
– Я понимаю. Спасибо за деньги. Они действительно нужны будут, – прозвучало в ответ от принимавшей пачку сторублёвых купюр Иволгиной. – Но, Николай, нужно ли вам выходить к журналистам? Это же опасно. Вдруг лифт по пути остановится и вы застрянете между этажами?
– А я не поеду лифтом – рассмеялся Самолётов. – У меня свой транспорт. Я продемонстрирую, наконец, всему миру себя во всей красе полёта.
Зивелеос включил необходимые устройства, вышел на балкон и прогремел на всю улицу:
– Товарищи журналисты, я иду к вам. Встречайте.