Таня с Машей упорно работали и отвлеклись, только когда Николай зашёл попрощаться перед отлётом к бабушке Тани, и второй раз, когда услышали, как в соседней комнате у Тараса Евлампиевича Зивелеос стал говорить с журналистами. Таня вскочила и побежала смотреть, позвав с собой Машу. Тарас Евлампиевич не возражал. Момент был очень серьёзный, да и полезный для Татьяны, которая сама скоро может оказаться в такой же ситуации.
Усевшись на стулья рядом с Тарасом Евлампиевичем, девушки молча наблюдали за тем, что происходило на экранах. Самого Николая они видеть не могли, так как камеры показывали только окружение, но могли чувствовать себя на его месте и воспринимать так, как воспринимал бы он и даже лучше, поскольку они видели и то, что находилось за его спиной. И это было особенно важно.
– Дедушка, – проговорила Маша, – ты видишь, что все стоят перед Николаем, а вон те три амбала, которые вышли из машины с подполковником, почему-то отошли в сторону, почти за спину Коле?
– Вижу, внучка. Это, скорее всего, обычные охранные приёмы большого начальства. Наблюдать за собравшимся народом лучше со стороны.
– Тарас Евлампиевич, но мне это не нравится, – прошептала Таня.
– Мне тоже, – хмуро бросил Наукин. – Но они ничего не могут сделать. Защита у него стопроцентная.
Трое в комнате разговаривали между собой. Для связи с Самолётовым перед Наукиным стоял на стойке микрофон.
– Дедушка, – сказала требовательно Маша, – скажи Коле, чтобы он убрал этих наблюдателей от спины.
В это время Скориков протянул Зивелеосу папку. Николай, готовый на мгновение отключить защиту, потянулся к ней рукой. Подполковник Скориков, держа папку в правой руке, поднял левую. Трое сзади, как по команде сунули руки в карманы и выхватили пистолеты.
– Стоп! – закричал Тарас Евлампиевич в микрофон. – Не трогай папку! Оглянись назад.
Десантников учат, прежде всего, мгновенной реакции. Николай в ту же секунду отдёрнул руку и обернулся, когда все трое сотрудников службы безопасности от неожиданности нажали на курки пистолетов. Защита не была отключена. Иглы рикошетом отлетели в разные стороны. Инстинктивно Самолётов выхватил трубку из чехла на поясе и трижды выстрелил в противников. Выстрелы не были смертельными, так как направлялись в плечи, но они оказались очень болезненными. Луч лазера буквально прошивал кости насквозь. Болевой синдром повалил всех троих на землю.
Наблюдавшая эту сцену толпа охнула.
Зивелеос обернулся к застывшему в ужасе Скорикову.
– Игры кончились, подполковник, – загремел он по-настоящему взбешённым голосом. – Я ведь чуть не поверил вам и льстивой вашей улыбке. Думал, вы действительно хотите что-то решить миром. Но вы пришли с войной. Чем это они в меня стреляли? Стойте на месте, пока я разберусь, чтобы вас не пришлось догонять в спину моим оружием. Второй раз вам не удастся провести меня.
Зивелеос посмотрел влево, куда, как он успел заметить цепким взглядом, что-то отскочило от него. Неподалеку от него на асфальтовом покрытии тротуара лежала длинная игла. «Не она ли вылетела из дула?», – пришла первая мысль, – «Надо осмотреть пистолеты».
– Тарас Евлампиевич, – проговорил он тихо, отключив громкую связь, – спасибо большое за предупреждение.
– Пожалуйста, – послышалось в ответ. – Я предупреждал об осторожности.
– Согласен. Извините. Последите, прошу вас, пока за подполковником. Сейчас возьму для осмотра пистолет и иглу с земли. Такое впечатление, что стреляли не пулями. Сейчас проверю.
Самолётов протянул руку к земле и втянул в рукав пистолет из руки одного из нападавших, начавшем приходить в себя, но всё ещё лежавшем на земле. Так он втягивал деньги со стола игроков казино. Затем втянул и иглу из-под ног. Минуту спустя, оба предмета оказались в его руке, одетой в резиновую перчатку. Ещё через минуту он поднял их над головой, демонстрируя опешившим журналистам и поясняя:
– Вот с чем пришли ко мне господа государственные террористы. Дважды хотели захватить в заложницы доктора наук, ни в чём не повинную женщину Иволгину Надежду Тимофеевну, а сейчас на ваших глазах сделали попытку усыпить, а потом и обезвредить меня. Я держу в руке пистолет со специальным стволом для стрельбы иглами, начинёнными то ли смертельным ядом, то ли снотворным или иной жидкостью. Обычно так стреляют в опасных зверей, которых не хотят убивать. Если бы хотели убить, стреляли бы нормальными пулями, а тут иглы. Возможно, это и есть один из способов борьбы со мной, о котором говорил генерал Дотошкин, желая предупредить меня, что всё когда-то имеет конец.