– Вы что не предупредили? Немедленно организуйте с властью проход к банку. Убрать всех журналистов. Что это за спектакль?
Люди в форме, стоявшие почему-то до сих пор безучастно в стороне, услышав слова Шварцбермана, бросились отгонять журналистов, что представлялось занятием не из лёгких. Только образовав цепь из сотрудников правоохранительных органов, взявших друг друга крепко под руки и постепенно полукругом удлиняя эту цепь, удалось отодвинуть толпу торопливо задававших всякие несуразные вопросы корреспондентов и как обычно не известно откуда появившихся зевак. Зивелеос улыбался в усы, спокойно позируя нацеленным на него камерам.
Шварцберман помрачнел, но ему ничего не оставалось делать, как продолжать провожать Зивелеоса в здание банка, стоявшее, к счастью, на той же площади. А здесь их явно ожидали. Сам директор банка встретил гостей у входа радостной улыбкой со словами «Добро пожаловать!», что не прошло мимо внимания Зивелеоса, и он настороженно спросил:
– Марат Генрихович, а откуда в банке знают о том, что мы идём сюда? Это же не было запланировано.
Шварцберман первое мгновение растерялся, но, как уже говорилось, он не пробился бы к своему богатству, если бы не обладал многими организаторскими способностями, включая находчивость в самых безвыходных ситуациях.
– Николай Степанович, я ведь бизнесмен по природе и умею всё организовывать быстро. Вы, наверное, не заметили, как я дал команду своей правой руке, то есть главному соратнику и помощнику, связаться с банком. Мне в таком случае достаточно было посмотреть на него, и он всё понял, позвонил, объяснил. Так что меня как раз такая оперативность не удивляет.
– Понял-понял, – рассмеялся довольно Самолётов. – Приятно, что вы тоже помните моё имя.
– А как же иначе? Вас весь мир теперь знает. Мне сам бог велел знать и помнить.
Директор банка услужливо спросил:
– Мне не провожать вас, Марат Генрихович? Вам же дорога известна? Но мы уже всё открыли для вашего посещения.
Шварцберман вопросительно посмотрел на Зивелеоса:
– Он нужен нам?
– Нет, пожалуй, – качнул головой Самолётов. – Если вы знаете, куда идти, ведите. Это ваша епархия, как я понимаю.
– Поедем лифтом или по лестнице?
– Пройдёмся пешком. Не хочу портить вашу технику своим напряжением.
Зивелеос действительно не пробовал оказываться в лифте и не знал, насколько его связь с землёй будет влиять на движущиеся в отрыве от земли устройства. Могли произойти разные технические казусы, чего пока нельзя было допускать.
Пошли по узкой лестнице в подвальное помещение.
В операционной на пятом этаже нейрохирургического отделения медицинского центра Саратова Иволгина завершала операцию. Прошло уже два часа с её начала. Собранные предварительно экспресс-анализы никаких противопоказаний не выявили. Таня была здорова, как и полагается молодому организму, весела и энергична. Она не могла дождаться начала своей новой жизни, когда сама уже сможет без поддержки любимого Николая летать по воздуху. И они встретятся с ним в воздухе. Но было немного и боязно. Сможет ли помогать? Сможет ли быть решительной?
Лёжа на операционном столе с закрытыми глазами, чтобы не видеть ни скальпеля, ни пинцетов, ни прочих необходимых при операции предметов типа намокших в крови тампонов, ваты – этого зрелища Таня не любила – девушка вслушивалась в наушники, которые с большим трудом удалось оставить на голове, убедив бабушку, что Тане никак нельзя отрываться от контроля того, что происходило с Николаем и у Тараса Евлампиевича. Только тогда, когда Надежда Тимофеевна должна была вживить чип на голову Татьяне, ей пришлось всё же снять наушники. Но теперь вживлялся последний чип на ногу, и наушники опять были на голове. В наушники был вмонтирован и микрофон для передачи того, что говорилось возле Тани. Рядом на столике лежала и красивая шляпка с четырьмя миниатюрными видеокамерами. После завершения операции, Таня должна была полежать в реабилитационной палате, затем надеть специальные туфли на высокой платформе, шляпку, перчатки, включить систему защиты, после чего она и становилась Зивелеосом.
Они долго думали, как будет называть себя Таня. Сначала была мысль назваться именем «Зивелеос два». Но это никому не понравилось. Искали варианты всем коллективом поляны, пока сама Маша, разумница Маша, не сказала:
– А почему бы не назвать нашу примадонну сложным, но интересным именем «Соелевиз»? Несколько напоминает имя Сольвейг. И имеет прямое отношение к Николаю.