Сначала никто не понял.
– Что это за имя? – спросил Тарас Евлампиевич. – Никто не поймёт.
– А Зивелеос все понимают? – рассмеялась Маша. – Это то же самое, только наоборот. Вот и будет вторая шарада.
Тогда все начали хохотать и имя одобрили. Таня жаждала стать девушкой с загадочным именем Соелевиз.
Лёжа совершенно раздетая, как и полагается при подобных операциях, Таня слушала и голос Тараса Евлампиевича, если он хотел что-то сказать, и всё, что говорилось вокруг Зивелеоса. Услышав, что в Оренбурге Николаю предлагают пообедать и то, что Тарас Евлампиевич подумает о том, стоит ли соглашаться на него, Таня очень обеспокоилась, думая, не захотят ли Николая отравить или усыпить едой. Но она понимала, что Николай всё это сам сознаёт и держит на контроле. Таня пыталась представить их встречу, но не знала, где она произойдёт. Скорее всего, – думала она, – они встретятся при его подлёте к поляне, когда она полетит ему навстречу, или он будет её встречать. Они будут кружиться в воздухе в восхитительном танце любви. Они полетят вместе над полями и лесами Подмосковья, будут подниматься над облаками, как две большие птицы и, может быть, гоняться друг за другом, играя в салочки.
Таня засыпала, но вдруг услышала в наушниках тревожный голос Николая:
– Что там прогрохотало за нами, Марат Генрихович? У меня такое впечатление, что нас закрыли. Не играете ли вы злую шутку со мной?
– Нет-нет, Николай Степанович, раздался испуганный голос Шварцбермана. – Вот же мы подошли к нашему хранилищу золота. Здесь обычная железная дверь. Нам сейчас её откроет дежурный.
Послышалось щёлканье кнопок цифрового замка и скрип открываемой двери.
Но тут опять прозвучал голос Николая:
– Однако я слышал позади нас нечто вроде рокота колёс, передвигающих что-то тяжёлое. Такой звук я слышал в армии, когда закрывались подземные коридоры в помещения, где готовились ракеты.
– У вас богатая фантазия, Николай Степанович, – ответил дрожащим голосом Шварцберман. – Может, что и закрыли, так откроют, когда надо. Для вас ведь преград нет.
Эти слова объяснили Тане многое. Она чуть не вскочила со стола, и лишь резиновые крепления удержали пациентку.
– Бабушка, – прошептала она, – боясь сказать громче, чтобы не услышала отошедшая в другой угол комнаты медсестра, – скорее. Я должна уходить. Мне кажется, Коля в опасности.
Тут же в наушниках возник голос Тараса Евлампиевича, адресованный Зивелеосу:
– Николай, спокойно. Очень может быть, что они заперли тебя, но ты не волнуйся. Главное спокойствие. Запереть ещё не значит схватить. Проверь действие своей защиты. Всё ли работает нормально. Оттолкни для порядка Шварцбермана, как бы случайно. Потом намекни, если всё в порядке, что так же случайно и убить можешь. Поступай так, как будто ничего не произошло. На самом деле силы нашего луча вряд ли хватит на преодоление тяжёлой бетонной двери. Так что не пори горячку и не пытайся сразу возвращаться. Определи золотой запас.
Последующие слова Наукина были обращены к Татьяне.
– Танюша, ты все слышала? Какова у тебя обстановка?
– У меня всё в порядке. Поставили последний… – хотела сказать чип, но посмотрела на бабушку и на подошедшую с перевязочными материалами медсестру и замолчала. Зато медсестра удивлённо глянула на Татьяну и спросила хирурга:
– Надежда Тимофеевна, она с кем-то разговаривает?
– Нет, это небольшой бред. Бывает при анестезии. А ты, Любушка пойди за каталкой. Я сама перевяжу.
Медсестра тут же ушла.
Наукин продолжал интересоваться ситуацией:
– Сколько времени тебе надо оставаться в больнице?
– Тарас Евлампиевич, я готова сейчас отправляться, – заявила Татьяна, несмотря на изумление в глазах Надежды Тимофеевны, и продолжила уже говорить непосредственно ей, так как знала, что Наукин всё слышит: – Бабушка, миленькая, забинтуй мне скорее чипы, и я полечу. Коленьке нужна моя помощь. Это очень срочно.
Наукин с сомнением в голосе сказал:
– Таня, ты не срывайся. Сможешь ли с незажившими ранами лететь? Это и боль, и опасно всё-таки.
– Я смогу, – твёрдо ответила Татьяна. – Я всё смогу, Тарас Евлампиевич. Только вы меня направляйте.
Иволгина старшая качала головой, но быстро заклеивала пластырями места вживления чипов и выполняла бандаж. Один чип вживлялся на лбу, так что и тут пролегла широкая полоска бинтовой повязки. Когда вошла медсестра и подвезла каталку, операция была закончена. Татьяну переложили со стола на каталку и повезли в палату третьего этажа, где находились вещи пациентки. Бабушка сопровождала внучку до самой палаты и попросила медсестру заняться подготовкой к операции больного палаты со второго этажа, а сама осталась помогать, так называемой, экспериментальной больной.