Татьяна быстро надела красивый джинсовый костюм с узорными вышивками, туфли, шляпу, кожаные перчатки. Одетая таким образом, Татьяна напоминала наездниц конкуров. Бабушка автоматически подавала одежду, наблюдая за прочностью повязок, охваченных клейкой лентой, и тихо причитала по поводу невозможности вот так сразу после операции отправляться неизвестно куда и на какое время.
– Ты должна вылежаться. Прошу, как только доберёшься до кровати, лежи и не вставай хотя бы трое суток. Дай ранам зажить, а то всё испортишь.
Наскоро приведя себя в порядок перед зеркалом гардероба, Татьяна повесила на руку небольшую сумочку, в которой лежала косметичка и трубка-пистолет, и обняла бабушку на прощание, шепча:
– Бабушка, миленькая, спасибо тебе огромное. Всё будет хорошо, если я успею. Как вернусь на поляну, мы привезём тебя, и ты меня снова осмотришь и поправишь, если что.
Это несколько успокоило Иволгину, и она стала у двери палаты, чтобы никого в неё пока не пускать.
Татьяна нажала большим пальцем правой ноги кнопку, включая систему защиты. Затем слегка приподнялась в воздух и медленно полетела, кружа по палате и говоря Наукину:
– Тарас Евлампиевич, я взлетела, вы видите? Всё ли работает?
– Прекрасно вижу, девочка. Ты большая умница. Сделай ещё пару кругов… Так. Поднимись к потолку… Хорошо. Опустись на пол… Пройдись к Надежде Тимофеевне. Чудесно. Передай ей от меня большой привет.
Видео камеры транслировали изображение чётко.
– Танюша, – продолжал радостным голосом Наукин, – отключи на секунду защиту, поцелуй ещё раз Надежду Тимофеевну, включи защиту и приподними её слегка для пробы.
Увидев, что всё получилось, и изумлённая Иволгина старшая чуть не вскрикнула от испуга, оказавшись с внучкой в воздухе, Наукин рассмеялся и скомандовал:
– Всё, Танечка. Ставь бабушку на место, открывай окно, включи свечение облака и вылетай.
Минуту спустя Татьяна Иволгина неслась по воздуху в направлении южного Предуралья, почти крича Самолётову:
– Коленька, милый, держись. Я тебя выручу. Ты только держись.
Николай включил у себя направляющий сигнал, на который Татьяна настроила свою систему наведения и летела по этому невидимому путеводному лучу, как по ниточке, с огромной скоростью, превосходящей даже движение самолётов. Время от времени она докладывала Наукину о том, что видела в пути, а он контролировал по карте, которую выдавал Интернет на компьютере, внося некоторые коррективы, если девушка отклонялась от кратчайшего маршрута. Таня могла бы любоваться пейзажами, но все мысли её в это время были заняты любимым человеком, попавшим в трудное положение, выручить из которого могла только она.
Соелевиз
– Есть! – восторженно воскликнул Дотошкин, когда из кабины самолёта, идущего на посадку, выглянул лётчик и сказал, что с земли для генерала передали странное сообщение: «Мышеловка захлопнулась. Птица в клетке». – Есть! – повторил он, и улыбка расплылась на его напряжённом до сих пор лице, словно невидимый массажист неожиданно стянул тяжёлую сетку с кожи и она, обретая свободу, начинала свободно дышать.
Дотошкин повернул сияющее радостью лицо к академику:
– Ну, Сергей Сергеевич, теперь всё будет зависеть от нас с вами. Зивелеос заперт, как мне только что сообщили. Мы должны убедить его раскрыться, прекратить свои набеги и стать нормальным человеком. Сумеем сделать это – страна нам будет благодарна. Да и весь мир придёт в восторг, я думаю.
– Заперт-то он заперт, – с сомнением в голосе произнёс академик, – но ослаблена ли способность противостояния? Голыми руками его не возьмёшь. Не торопитесь радоваться.
– А, бросьте вы, – рассердился Дотошкин, боясь, видимо, испортить свой восторг от победы и сам чувствуя возможные проблемы. – Главное то, что Зивелеос изолирован, а дальше дело техники. Будем работать. Если не подчинится, не выпустим. Умрёт от голода.
– Вашими бы устами да мёд пить, – ответил поговоркой академик. – Я пока не увижу собственными глазами и не услышу собственными ушами, не могу ничего сказать. Как говорится, свой глаз – лучший алмаз.
Самолёт приземлился.
В этот самый момент Зивелеос и Шварцберман осматривали хранилище золотых слитков. Тяжёлые бруски золота лежали ровными штабелями в нишах стены, каждая из которых закрывалась прочными железными ставнями, снабжёнными своими цифровыми кодовыми замками. Однако даже после набора нужного кода, что Шварцберман осуществлял, глядя на высвечивающиеся на электронном табло по очереди цифры, ставни не открывались пока Шварцберман не поднимал руку, давая ею добро тому, кто наблюдал за ним с пульта управления. Но и после этого ни одного слитка взять было невозможно, так как за ставнями находилась прочная металлическая решётка, убрать которую можно было опять-таки набором на вертикально вмонтированном в решётку замке специального шифра, который появлялся на маленьком светящемся экране, и фамилии открывавшего с его собственным зашифрованным кодом, внесенным в память компьютера.