– Понимаете, Николай Степанович, – рассказывал Шварцберман Зивелеосу, – никакой потенциальный грабитель, даже проникнув сюда с чьей-то помощью, не сможет добраться до нашего золота и взять его. Во-первых, он на всём пути сюда по нашему коридору или, точнее сказать, штольне постоянно находится под наблюдением видео камер. – Эту фразу боящийся Зивелеоса Шварцберман сказал специально, чтобы Зивелеос имел в виду, что их видят, и не думал, что со своим спутником он может делать, что хочет безнаказанно. – Но, даже имея сообщника на пульте управления, ему не удастся взять слитки, поскольку дежурные пульта тоже не знают кодов допущенных к золоту персон, но в то же время не включат шифры для незнакомых лиц. – Об этом бизнесмен сказал тоже с определённым умыслом, давая понять, что сам Шварцберман не сможет открыть замки.
И чтобы Зивелеос совсем уж уверился в невозможности взять золото, Шварцберман хвастливо заявил:
– Нас здесь никто не сможет ограбить благодаря очень хитрой системе охраны. Ведь помимо двойного контроля, о котором я сказал, есть ещё один фокус, придуманный лично мною и действующий безотказно. Шифр, который появляется на светящемся табло, на самом деле ложный. Тот, кто открывает, знает, что на цифровом замке надо набирать не ту цифру, что высвечивается на табло, а на два, три или четыре меньше, следующую на столько же больше и так далее. Об этом тоже никто в комнате управления не знает. Шифры меняются чуть ли не ежедневно. Для этого у нас работает специальный шифровальщик, который меняет данные, сам не зная для какой системы. На какое количество знаков следует менять цифры, знает директор банка или его помощник, но они не знают персональные коды владельцев. Поэтому даже они не смогли бы ограбить собственный банк, если бы и захотели.
Довольный своей шуткой Шварцберман хохотнул. Он не заметил, что Зивелеос его почти не слушал, занятый другими мыслями. Он сейчас решал, каким способом проверить свои возможности, насколько они слабее оттого, что Николай находится фактически под землёй. Спускаясь по лестнице и идя потом по длинному переходу с явно бетонными стенами, он понял, что углубился под землю и, вполне возможно, не под зданием гостиницы. Как в таких условиях будет работать его система защиты? Будет ли действовать лазерная трубка? Хватит ли для неё сигнала, находясь на таком отдалении от источника передачи энергии? Этого они с Тарасом Евлампиевичем ещё не испытывали, а потому оба беспокоились.
Один раз Николай по просьбе Наукина приблизился резко к Шварцберману, но бизнесмен даже не заметил этого.
Наблюдавший у себя в кабинете по экранам Наукин аж охнул и потом, тяжело вздохнув, произнёс:
– Коля, – впервые он назвал своего главного помощника не Николаем, а ласковее, что объяснялось сильным волнением, вызванным этим неудачным экспериментом. Лоб учёного вспотел. – Как я вижу, действие костюма под землёй ослабло. Мы с тобой сильно промахнулись, вернее, промахнулся я, но сейчас это всё равно. Твоя задача теперь, во-первых, не дать никому понять, что у тебя нет прежней силы. Так что не бравируй. Во-вторых, пройдись по помещению в разные углы. Возможно, что-то экранирует наш сигнал не во всех точках. Поищи более благоприятную для себя. А я поработаю здесь над усилением сигнала. И попытайся помочь Танюше правильно действовать. Она ведь всё слышит.
Самолётов это понимал. Потому, прохаживаясь по огромному помещению с закрытыми нишами золота – Шварцберман открыл только одну для демонстрации – он достал из-за пояса лазерную трубку, изредка направляя её на отдельные предметы, а их было здесь немало. В центре, как в музее изобразительного искусства, большим квадратом расположились диваны. Очевидно, приходившим сюда королям золота нравилось сидеть на них, обсуждая свои золотовалютные дела. Возможно, многие колебания рубля в стране были связаны с посиделками в этом подземном зале. Глядя на золотые слитки, легче было рассуждать об их стоимости и влиянии в мире. Вид золота улучшал настроение и внушал уверенность.