В тот момент, когда Шварцберман и Зивелеос вышли в коридор, буквально рядом со Шварцберманом громко зазвенел телефон, заставивший бизнесмена прыгнуть в сторону от неожиданности и едва не упасть. Офицер за столиком поднял трубку:
– Слушаю.
Из трубки донеслось так громко, что всем было хорошо слышно:
– Говорит генерал-лейтенант Дотошкин. Передайте трубку Зивелеосу.
Дежурный офицер вскочил по-военному и протянул трубку Зивелеосу:
– Вас просят.
– У вас на аппарате есть кнопка громкой связи? – Спросил Самолётов
– Так точно, есть, – отрапортовал офицер.
– Нажмите её, – приказал Николай. – У меня секретов нет, будем говорить открыто.
Офицер тут же выполнил указание Зивелеоса, и ему не было нужды брать трубку. Если бы он её взял, в комнате пульта управления могли бы заметить по каким-либо признакам, что система защиты Зивелеоса здесь не работает. Он сошёл с точки, где его система заработала.
– Мы слушаем вас, генерал, – сказал Зивелеос. – Что так срочно звоните? Можем поговорить и наверху, если хотите.
– Николай Степанович Самолётов, – официальным голосом произнёс Дотошкин, – вы в настоящее время находитесь в заключении. Двери на выход из подвального помещения банка закрыты. Вашей силы не достаточно, чтобы их открыть. Поэтому считайте, что вы арестованы. Но мы согласны поговорить с вами, как с уникальной личностью, не как с преступником, а как с человеком разумным, с которым можно договориться. В этот раз вы не сможете в меня выстрелить, как в прошлый раз, когда я уже предлагал вам мировую.
– Генерал, – сейчас я могу выстрелить в ваших людей. Они у меня в заложниках. Вас это не смущает?
– Господин Самолётов, не зарывайтесь. Это не в вашу пользу. Поймите, что для мира жизнь двух малозначащих личностей ничто в сравнении с вашей. Вас мы просто не выпустим, пока вы не разоружитесь и не снимите ваш непробиваемый костюм. А если вы это сделаете, то мы готовы с вами сотрудничать. Рядом со мной находится президент академии наук Сергеев Сергей Сергеевич. Можете поговорить с ним.
– Уважаемый Николай Степанович! Я сожалею, что мы с вами до сих пор не знакомы. Первое, о чём я хотел бы вас спросить, это, как поживает наш дорогой Наукин? Откровенно вам скажу, что его работы можно назвать бесценными для всей мировой науки. Вы давно его видели?
– Приятно слышать такие слова от вас, Сергей Сергеевич. Тарас Евлампиевич чувствует себя отлично. Я его видел не далее, чем сегодня утром. Более того, он великолепно нас с вами слышит сейчас. Только вы его не можете слышать.
– О, какая прекрасная возможность поговорить с моим коллегой. Обращаюсь к вам, дорогой Тарас Евлампиевич. Нам вас очень не хватает, а то, что вы открыли – это выше всяких восторгов и похвал. Вы гений. Надо нам встретиться и, я надеюсь, мы зарегистрируем ваше открытие.
Николай помолчал, слушая ответ Наукина и передал его:
– Тарас Евлампиевич просит поблагодарить вас за высокую оценку его труда и обещает в ближайшее время встретиться на научном коллоквиуме вместе со мной, как демонстратором его открытия.
– Это будет замечательно! – воскликнул академик.
– Но для этого, – вступил опять в разговор Дотошкин, – Николай Степанович, вам надо сейчас стать простым человеком, то есть разоблачиться и мы выпустим вас наверх для беседы с академиком.
– А вы знаете, товарищ генерал? Надеюсь, вас не очень коробит такое старое советское обращение?
– Не беспокойтесь, Николай Степанович. Я люблю его по привычке. Но можете меня тоже называть Сергеем Сергеевичем. Мы с академиком тёзки по имени и отчеству.
– С такой фамильярностью согласиться не могу, к сожалению, по той причине, что я вам не верю. Вы не забыли, как хорошо начали говорить со мной, а потом бросились на Иволгину с пистолетом? После этого ваш подполковник Скориков предложил мне дружески написать несколько слов, а за спиной моей поставил стрелков с усыпляющим веществом. Так что все ваши обещания и благие пожелания, извините, гроша ломаного не стоят. Да вы и своих людей ни во что не ставите, если согласны с их гибелью вместе со мной. Вы согласны с тем, чтобы я их убил, но не вышел отсюда.
Слушая Зивелеоса, напрочь забыв о системе его защиты, увлёкшись разговором, поняв, что стал некоей маленькой сошкой для генерала, Шварцберман в порыве возмущения подошёл к Зивелеосу вплотную и, положив ему руку на плечо, сказал: