А ещё всех беспокоили цены в Оренбургской области. Как они? Упадут или вырастут? Если упадут, то не кинутся ли люди со всех концов страны сюда за дешёвым товаром? Может, придётся продавать его только местным жителям по паспортам с пропиской или специальным карточкам оренбуржца, как в Москве по карточкам москвича? Но все ли жители окажутся достаточно стойкими перед соблазном спекуляции? Как их приструнивать, всех ли сажать? А если цены в регионе повысятся, то какой смысл в повышении заработной платы? И вообще, если жизнь в Оренбуржье станет лучше, то всем захочется сюда ехать. Как тогда будет с жильём?
Короче говоря, вопросов возникало миллионы, но и ответов на них давалось не меньше. Всегда ведь находятся люди, которые могут ответить на все вопросы и знают все решения. Удивительное дело, но многие ораторы иногда даже забывали в своих выступлениях упоминать имя Зивелеоса, как будто им принадлежит право последнего голоса и от них одних теперь всё зависит. Выступая перед толпами людей, им казалось, что народ пробудился и сам в состоянии решать свои проблемы.
За тем, что происходило в Оренбурге в эти дни, следил, разумеется, и президент академии Сергеев, и, можно сказать, вся страна, да и весь мир. Члены государственной думы готовились к дебатам в понедельник. Даже депутаты, уехавшие перед этим по регионам для прославления своих личностей, срочно возвращались в Москву.
Сентябрь проливался потихоньку дождями, но ожидался быть жарким в политической ситуации, поскольку и в самой Москве вдруг заволновался народ, выйдя в воскресенье с транспарантами в поддержку жителей Оренбурга и программы Зивелеоса. И здесь на кумачовых полотнах появились загадочные пока для большинства людей буквы «СССР».
В зарубежных средствах массовой информации, рассказывая о событиях в Оренбурге, по ошибке иногда переводили «СССР» на английский язык по старинке “USSR”, что означало «Союз Советских Социалистических Республик», но их быстро поправили, объяснив новый смысл старой аббревиатуры, и они были вынуждены теперь писать “CWSJ”, что расшифровывалось на английском, как “Country of Workmen’s Social Justice”.
Правда, и в Москве, как и в присоединившихся к ней некоторых городах страны, многие люди, встававшие в колонны демонстрантов, видя знакомые буквы «СССР», думали, что речь идёт о восстановлении Советского Союза и радостно поддерживали крики «Да здравствует СССР!». Наивные люди, но что поделаешь – радоваться никому не запретишь.
В такой обстановке и началось заседание коллоквиума в большом конференц-зале Академии наук. Но до этого…
_______________________________
В понедельник утром по телефону доверия ФСБ позвонило неизвестное лицо и, не называя себя, сказало, что хочет встретиться неофициально с ответственным работником для сообщения чрезвычайно важной информации, связанной с главным событием дня. Дежурный линии доверия понял, что звонок не относится к числу рядовых и не похож на звонок больного психически человека, поэтому, попросив человека на другом конце линии подождать немного, потом предложил звонившему пойти в приёмную ФСБ, где к нему выйдет ответственное лицо.
Спустя полчаса в небольшой комнатке, в которой, по всей вероятности, были установлены записывающие устройства, но не в этом дело, ибо оба пришедшие на встречу знали, что разговор их не должен оставаться тайной, а требует немедленного реагирования, за низеньким журнальным столиком сидели член-корреспондент академии наук Мстительский и подполковник Скориков. Беседа их была долгой. Расставаясь, оба были серьёзны, пожали друг другу руки, оба благодарили друг друга и уверяли, что всё будет в порядке. Членкор Мстительский говорил, что успех почти обеспечен, подполковник гарантировал всемерную помощь. Оба были заинтересованы в неразглашении предмета разговора.