Президент академии посмотрел на огромные старинные часы, висевшие на боковой стене зала. Большая красивая стрелка, правда, называющаяся маленькой, в сравнении с её старшей сестрой, застыла на цифре одиннадцать, утверждая, что именно этот час сейчас важен, а большая её напарница уже приблизилась к двенадцати, говоря, безусловно, о том, что важный час начала заседания вот-вот наступит. И в этот момент, когда Сергеев уж не знал, с чего начинать заседание в отсутствие обещавшего приехать Наукина, почти с самого последнего ряда, за которым копошилась толпа нерассевшихся журналистов, поднялся человек с длинной белой седой бородой и громко сказал:
– Сергей Сергеевич, по вашему беспокойному взгляду догадываюсь, что вы ищете меня и волнуетесь, что я опоздаю. Так я уже давно здесь.
Президент академии вскочил со своего места с криком:
– Батюшка вы наш, Тарас Евлампиевич! Так что же вы там сидите? Вот где ваше место – в центре. Уж вы уважьте нас, проходите на сцену, – и с этими словами хозяин конференции буквально выскочил из-за стола, опрокидывая стул, и устремился к лестнице со сцены, показывая стоявшим плотной стеной военным, чтобы те сделали проход для шедшего из конца зала учёному.
– Как же это мы вас пропустили и не встретили? – спрашивал он на ходу. – Ах, боже мой, какой пассаж! – и, добравшись, наконец, до своего коллеги, прошедшего сквозь цепь военных людей с офицерскими погонами, он обнял коллегу, приговаривая: – А ведь встреть тебя на улице, пожалуй, не узнал бы с такой бородой. И как же ты постарел, – воскликнул он. – Если не ошибаюсь, ты лет на пять меня моложе, а выглядишь… Извини, конечно, но идём, идём, люди ждут тебя.
Как только они оба поднялись на сцену, кто-то хлопнул в ладоши, и весь зал, словно ожидал команду, дружно взорвался аплодисментами. Наукин смущённо поднял обе руки над головой, потом развёл их в стороны, говоря:
– Зачем же так? Я же не артист какой.
– Артист, ты артист в науке, дорогой, – ответил весело Сергеев, – садись рядом со мной и скажи, где твой ассистент. Ты не можешь не показать нам его.
– Покажу, конечно. Сейчас он войдёт, – пообещал Наукин, поправил маленький наушник, вставленный в левое, ухо и тут же негромко позвал: – Николай, заходи, пожалуйста.
Дверь зала открылась, и в неё вошёл всем хорошо знакомый по фотографиям и телевизионным недавно снятым фильмам человек в ботинках на толстых платформах, кожаном костюме, шляпе, с широкими усами, тёмными очками и широким воротником, напоминающим ларингофон.
Наукин поддерживал телефонную связь не только с Самолётовым, но и с центром управления поляны Лысой Горы. Там за пультом сидели Маша и поднявшаяся с постели Таня. Они внимательно наблюдали за всем через видеокамеры, вмонтированные в шляпу Николая. Машина, на которой приехал Наукин, стояла неподалеку от чёрного хода в здание академии. Именно через него прошёл к залу никем не замеченным Наукин, прекрасно знавший расположение помещений академии, в которой он трудился без малого тридцать лет. А в зал конференций не составляло труда войти по удостоверению, которого, естественно, у него никто не отбирал. И он не был единственным бородатым академиком. На водительском кресле автомобиля, снабжённого системой защиты, аналогичной той, что была у Николая, но не поднимавшей машину в воздух, сидел дядя Лёша, готовый в любой момент броситься на помощь своим товарищам. Но пока всё шло по плану, и можно было даже почитать газетку, слушая то, что происходило в зале. А там всё внимание было приковано к Зивелеосу.
– Николай Степанович, мы и вас просим пройти в президиум, – проговорил, обрадованный появлением Зивелеоса, президент академии. – Вот и место для вас приготовили.
Зал опять заполнился шквалом аплодисментов, но Наукин поднял правую руку, призывая к тишине:
– Друзья мои, у меня к вам большая просьба. Пусть пока Николай Степанович остаётся у дверей. Мне бы хотелось сначала по просьбе Сергея Сергеевича немного рассказать вам о своём открытии, а потом попросить моего ассистента и в какой-то степени соавтора Николая Степановича продемонстрировать на практике то, что я изложу в теории. Тогда-то он и предстанет перед вами на сцене. А пока, я думаю, ему удобнее будет слушать нас стоя, если, конечно, вы не будете возражать.
Было бы странно, если бы кто-то возразил человеку, ради которого все собрались, отложив в сторону свои самые наисрочнейшие дела. И тогда слово взял председательствующий президент академии:
– Уважаемые коллеги, господа журналисты и гости нашего коллоквиума. Я открываю наше сегодняшнее необычное заседание словами благодарности к дорогому моему другу Тарасу Евлампиевичу, который, не смотря на многие сложности, связанные с его открытием, согласился приехать к нам и рассказать о своём, не побоюсь этого слова, гениальном открытии. Это, повторяю, гениальное открытие хотя бы уже потому, что мы его до сих пор никак не можем разгадать. Если кому-то не нравится, куда направлены усилия такого замечательного учёного, то я хочу заметить, что то или иное направление науки зависит в первую очередь от того, как относится государство к самой науке, каково социальное устройство этого государства и целый ряд других социальных и экономических факторов.