— Смотри ты! — удивился генерал. — Сколько жил, а не знал такой системы соблазна.
— «Век живи — век учись» гласит народная мудрость, — снова засмеялся Николай. Сейчас я, например, от вас собираюсь поехать к Татьяне Иволгиной.
Вы же не станете сразу спрашивать, почему я не женюсь на ней, по той лишь причине, что мы встретились?
— Это почему же вы к ней собрались? — обеспокоено спросил генерал.
— Всё потому же, по заданию редакции.
— Как так? Ведь о ней пишет ваш коллега Пригоров, если я не ошибаюсь.
А вы же с ним друзья? Разве я не прав, товарищ майор, — обратился вдруг Казёнкин с вопросом к молчавшему всё это время майору Скорикову.
Тот от неожиданности обращения к нему да и от долгого вынужденного молчания стал прочищать горло покашливанием и только после этого ответил:
— Конечно, это выглядит странным. Всем известно, что если один корреспондент начинает тему, то он её и доводит до конца.
Николаю опять неудержимо хотелось рассмеяться, но он сдержал в этот раз порыв и ровным спокойным голосом с нотками искреннего удивления сказал:
— Я не уверен, что в столь уважаемом кабинете, занимающемся вопросами безопасности государства, могут серьёзно говорить о столь небольшой проблеме сугубо производственного характера, как то, кого посылать для написания одной или другой статьи. До сих пор мне казалось, что это является прерогативой главного редактора газеты.
То ли уловив нотки иронии в словах журналиста, то ли просто утомившись от необходимости играть в либерала перед этим юнцом, но Казёнкин ощутил в себе новый прилив гнева на всю пишущую братию, которую давно следовало бы, по его мнению, приструнить, и он решил показать Самолётову, кто всё-таки здесь хозяин.
— Я позволю себе, — начал он, сдерживая с трудом, закипавшую внутри ярость, — позвонить вашему главному, чтобы получить ответ на вопрос, который задал, кажется совсем напрасно, вам.
Генерал перелистнул несколько страниц настольного календаря, нашёл там нужный номер телефона и позвонил.
— Семён Иванович? Добрый день. Казёнкин беспокоит… Вспомнили? Вот и прекрасно. У меня к вам небольшой вопрос. Вы давали сегодня задание вашему сотруднику Самолётову написать какой-нибудь материал?… Даже два? Какие, если не секрет?… Ага, понял… понял. Ну, по первому материалу он уже здесь, мы поговорили немного, остальное он получит в нашем пресс-центре, если нужно, а по второму я бы хотел уточнить. О девушке, по-моему, писал ваш другой сотрудник Пригоров, почему вы решили поручить этот материал Самолётову?
Ответ главного редактора на поставленный вопрос заставил генерала сжать зубы так, что желваки на скулах вздулись и нервно запульсировали. Он никогда не решился бы пересказать присутствующим в кабинете услышанную в ответ спокойно произнесенную, но колкую тираду слов:
— Товарищ генерал, я не хочу, чтобы меня сняли с работы, как вас, указом сверху, поэтому я никому не позволяю вмешиваться в мою собственную компетенцию. Самолётов один из лучших моих сотрудников. Да, Олег Пригоров написал о Тане Иволгиной то, что смог обычный журналист, но он ничего не рассказал о её чувствах, переживаниях, кроме того, что ей было страшно. Самолётов обладает талантом выуживать из любого человека даже то, что тот сам в себе не замечал. Он и от вас сможет узнать то, что вы не собираетесь ему рассказывать. Так что прошу вас не вмешиваться в мои дела. Я направил Самолётова, стало быть, так надо по работе. У нас задания не покупают за деньги или особые услуги редактору. Мы ценим людей по их реальным делам. Всего хорошего!
Опустив трубку телефона рядом на саму панель, не попав в гнездо, генерал молчал несколько минут, пытаясь сдержать дрожь в руках. В ответе его поразило несколько моментов. Первое то, что с ним говорили не то чтобы как с подчинённым, но как с человеком, отринутым от власти, то есть ни с кем по должности. Понятно, что так мог говорить только тот, кто чувствовал свою силу. Ему вспомнилось, как партийный лидер Горюшкин прямо обратил его внимание на то, что главный редактор газеты почти наравне с лидером, поскольку является членом политбюро. Другое взвинтило то, что в редакции не покупают задания за деньги. Редактор намекал вроде на то, что в их правоохранительной системе что-то покупается? Если он такое имел в виду, то это наглость. Мало ли что здесь есть, но надо же доказать. Хотя, может, этого редактор и не имел в виду, а Казёнкину так показалось, потому что есть на самом деле? Вот же сложность. Не знаешь обижаться или нет на такие слова. Ну и самое главное, что ударило прямо в болевую точку, это слова о том, что Самолётов умеет выуживать то, что ему не собираются говорить. Уж как ни крути, а так оно и есть.