30
148…
129…
31
Голосование явно шло в пользу Овсяникова.
Салтыков устроился за резервированным столиком.
Отсюда далеко было видно во все стороны — и бассейн виден, и вольера с собачкой, внимательно и тревожно наблюдавшей за шумом огромного человеческого котла. Открыв меню в чудесном кожаном переплете (так только коллекционного Тургенева издавали), Салтыков увидел государственный герб и два коротких, всем знакомых росчерка под текстом Федерального закона: «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению особенных мер в создании и распространении объектов и мероприятий культуры и о внесении соответствующих изменений в некоторые законодательные акты».
В течение семи лет Салтыков, как обязательный член госкомиссии, внимательно перечитывал, изучал, правил эти строки множество раз, помнил их, как таблицу умножения.
Собственно, закону и полагалось стать такой таблицей умножения.
«Регулирование деятельности… организация и проведение особенных мер… Установление ограничений в целях защиты нравственности, прав и законных интересов граждан…»
Конечно, Закон приняли не сразу.
Противников у него оказалось больше, чем думали.
К счастью (на взгляд Салтыкова), взрывная поп-культура мешала самой себе.
Отсюда и своеобразный итог: выделение семи специальных территорий, зон культуры (ЗК), предназначенных исключительно для «осуществления деятельности по организации особенных мер в создании и распространении мероприятий культуры, организации издательских дел, распространения, подписки, театральной деятельности и других видов указанной продукции». А также «выявления, запрещения и пресечения деятельности лиц, осуществляющих указанную деятельность без получения специальных лицензий».
Зон культуры на самом деле оказалось шесть; седьмую пока не определили, — не все регионы сразу и охотно высказывались в пользу культуры.
ЗК-1 — Калининградская область,
ЗК-2 — Орловская,
ЗК-5 — Кавказский ЦИК,
ЗК-4 — Уральский округ,
ЗК-5 — Алтайский край,
ЗК-6 — Приморье.
Целая радуга нашивок.
«Срок действия ЗК неограничен… Решение о ликвидации правительством ЗК не может быть принято до истечения 10 (десяти) лет со дня подписания Закона… В случае, если в течение 3 (трех) лет с даты получения разрешения на осуществление деятельности по организации и проведению творческих дел в ЗК организатор не приступил к осуществлению деятельности по организации, данное разрешение аннулируется…»
32
За столиком в углу устроился академик Флеров.
Увидеть такого человека — как Большую пирамиду увидеть.
Лицо заквашенное, как фосфорит, глаза спрятаны под мохнатыми сердитыми бровями. Девяносто три года, почтенный возраст. На обязательную рабочую анкету: «Ваши планы на следующий год?» — академик в последние годы привычно отвечал: «Наверное, умру», но жил себе и работал, огорчая поклонников Овсяникова. «Всякая смерть закончится, — не раз утверждал академик Флеров, — когда женщины перестанут рожать». И хотя совершенно не верил в конец света, был готов к нему. Дома в Москве ждали академика молодая жена (пятьдесят три года) и семеро козлят, а он сидел в АлтЦИК за отдельным небольшим столиком и с неудовольствием поглядывал на окружающих, на вольеру с собачкой, на облицованный розовым мрамором бассейн. Он сразу напомнил Салтыкову какое-то существо из мира животных, но существо серьезное, не из каких-то там смрадных.
В зале возник и распространился взволнованный шум.
К отдельному столику проследовал господин Овсяников в темном фраке.
Он барственно кивал вправо, влево, а для компании сдвинули два больших стола, принесли недостающие стулья, — привел он все же с собой некоторых выпестышей, и Мерцанова, как драгоценность, сверкала волшебными глазами.
Увидев Мерцанову, кто-то рядом с Салтыковым вспомнил еще одну историю о невероятных приключениях Свободного театра.
Однажды под Иркутском где-то слегла Мерцанова, скорее каприз, чем болезнь.
Замену великой актрисе с трудом, но все же нашли — провинциальная дебютантка, очень хорошенькая, но излишне впечатлительная. Шептались, что она случайная дочь заезжего актера, имя которого даже Овсяников произносил с уважением. Впрочем, на сцене новая Дездемона держалась приемлемо, и действие благополучно катилось к сцене убиения. Но тут волнение, страх… Кровать под балдахином… Черный, как голенище, Отелло вкрадчиво подходил к кровати… Медлил, вызывая в душах онкилонов и выпестышей мистический ужас… Потом резко отдернул шелковый балдахин и в мгновенной тишине все увидели… ноги! Дездемона — неопытная, устрашенная собственным творческим взлетом, в кровати устроилась ногами не в ту сторону. Понятно, Отелло тут же задернул балдахин и (сам уже волнуясь) все так же вкрадчиво обошел кровать. А пока он шел, прикидывая сложившуюся ситуацию, провинциальная Дездемона тоже не дремала, сообразила, что лежит не в том направлении, и тихонько перелегла. И, когда Отелло резко откинул балдахин, зал снова увидел ноги…