— Моя хозяйка одна из величайших ведьм современного мира, — найдя в себе немного храбрости, негромко начал Люцифер, — а я не ничтожная змея, а бумсланг, одна из самых опасных змей выпущенной Вашими предками в человеческий мир.
— Посмотри ещё жалостливее своими человеческими глазками, может, господин тебя и помилует, — фыркнула Фелиция, до этого сидевшая на полу, взлетая на подоконник открытого окна, откуда, ей казалось, обзор был лучше.
Слова обоих фамильяров ничуть не нарушили спокойствия Греха. Он лишь злорадно ухмыльнулся.
— Так скажи мне, о, опасный бумсланг Люцифер, почему ты ослушался приказа самого дьявола и во время коронации находился там, где быть запрещено?
— Я… — змей опустил голову ниже и сжал кольца ещё плотнее, уже не в силах сдержать свой страх. – Мне приказала моя госпожа. Я не могу перечить приказам своей госпожи, даже если они противоречат приказам дьявола.
— И что конкретно она тебе приказала? – спросил Грех лишь для устрашения. Он прекрасно понимал, что фамильяр так просто не сдастся и придётся его пытать.
— Она запретила мне об этом говорить.
Произнеся эти слова Люцифер быстро обвёл глазами всю комнату, но не нашёл ничего, что могло бы помочь сбежать. Единственной лазейкой было открытое окно, но там очень высоко и сова преграждает дорогу. Неужели конец будет таким? Пытки, болезненное выуживание из сознания нужной информации, а потом бесславная мучительная кончина…
Глава 17 Первые шаги нового повелителя
Сеанс чёрной магии прервал стук в дверь. От этого звука концентрация Греха нарушилась. Люцифер бессильно растянулся на полу, глядя в никуда своими помутнев ними от боли зеленовато-жёлтыми почти человеческими глазами.
— Кто там ещё?! – гаркнул дьявол, разозлённый тем, что кто-то так бестактно отвлекал его от дела.
Дверь несмело тихонько приоткрылась. Из проёма показался сначала длинный нос, а заем весьма несимпатичное, но нестарое лицо, на которое спадали неаккуратно причёсанные волосы цвета потемневшей от дождей соломы.
— В-ваше В-величество, — заикаясь начал пришедший, не решаясь полностью войти в комнату. – Гости начали беспокоиться, куда В-вы пропали.
— Левиафан, я занят, — прошипел Грех и снова недобро глянут на измождённого магией Люцифера. – Это всё, что ты мне хотел сказать?
— Нет, Ваша ма… Ева п-пришла в себя. Я п-по дороге загляну в её покои. Д-думал, что вам б-будет интересно узнать её состояние.
Эта информация Греха заинтересовала, он напустил серьёзности и снова заговорил:
— Она что-нибудь делает или говорит?
— Она повторяет только имя Люцифер. Интересно, кого она имеет ввиду: своего фамильяра или покойного мужа?
— Когда освобожусь, сам узнаю, — решил дьявол. – Скажи гостям, что я сейчас не приду, пусть развлекаются без меня. А на Еву по дороге наложи усыпляющее заклинание, которому я тебя учил.
— Да, учитель, — кивнул демон зависти, но не поспешил уйти.
— Чего тебе ещё?
— Вы пытали магией пленника? К-как бы мне хотелось так уметь...
— Научу, если не будешь меня раздражать. А теперь закрой дверь с той стороны.
— Слушаюсь, — быстро кивнул Левиафан. Через мгновение его уже не было, только от резкого и громкого звука захлопывающейся двери у Фелиции взъерошились перья.
— Как может быть высший демон таким бестактным? — заныла она, пытаясь привезти оперение в порядок.
Грех не обратил внимания. Своему фамильяру он позволял безнаказанно высказывать любые мысли. Такие существа, как фамильры, не могут делать или желать плохого своему хозяину. Все подобные мысли и чувства блокирует мощная магия, всецело завладевающее сознанием животного, делающая его походим на человеческое и привязывающая его к колдуну неотвратимо и навечно. А слова, произнесённые существом, которое просто не может желать зла своему собеседнику, можно обдумать и прийти к интересным выводам, или же отбросить без особой опаски.
Люцифер всё ещё не двигался. Открытая несколько мгновений назад дверь дарила ему шанс на побег, но сил для этого уже не было. Изощрённая пытка Греха представляла собой искажения сознание жертвы до временного или полного безумия. Среди кошмаров, сотканных из разнообразным образом переплетающихся собственных воспоминаний и ужасов, придуманных самим колдуном, цепляясь за осколки здравого смысла, жертва начинает судорожно искать ту информацию, которую обязана была сохранить, делая раковую ошибку и выдавая её мучителю. Да, фамильяры не могу сознательно ослушаться хозяина, они даже представить себе не могут такое поступок, но сознание, скованное животным страхом, перестаёт различать ту тонкую грань и с лёгкостью может её перейти. У всех есть свои страхи. Даже у сильных бесстрашных воинов. Даже у крупных хищников. Нужно просто уметь их вызывать и усиливать. Грех не мог вспомнить, как давно он понял, эту простую истину. Теперь же он мог свести с ума любую свою жертву, даже не прикасаясь к ней, но при этому узнавая всё, что ему было нужно.