— Этот собачий обед что-то говорил? – спросил Грех по дороге.
— Только о том, как он не любит птиц.
Самое правдоподобное, что пришло на ум Снежку. Он действительно не любил птичье мясо в отличие от других котов, а занощивость Фелиции по отношению к нему против воли заставила его думать, что разумные птицы-фамильярны не отличаются доброжелательностью. Многие во дворце знали, что слуга принцессы не переносит птиц и что так же относилась к небольшим хищным млекопитающим та, из-за кого возникла эта ненависть.
Тем временем Грех отрыл медальон на ошейнике и извлёк оттуда флешку. Предмет ничуть его не удивил. Наоборот, он выдвинул догадку о том, что там может быть.
— Интересный способ общения. Скажи: это никак не тающее подобие снега не добровольно же отдало тебе ошейник?
— Он, похоже, крался куда-то, когда я его обнаружила, — на ходу начал придумывать Снежок. – Я остановила его. Прошу прощения, что он снова сумел скрыться в человеческом мире.
— Значит, зверюшка Железяки доставляла послание кому-то из дворца. Но кому и почему решила пойти к Еве? Она что, мятеж против меня затеяла? Ну да ладно, всё должно проясниться, когда посмотрим, что Железяка хотела передать.
Грех зевнул. Только сейчас Снежок заметил, что Мефистофель подобрал очень удобное время для диверсии. Кукловод устал. Прошлой ночью была церемония, вряд ли на ней в этом теле была Фелиция. Да и в свой первый день в роли дьявола у Греха было много дел. Вряд ли за всё это время та личность, которую все привыкли считать настоящим Грехом, впустила бы в марионетку личность, которая нужна только за тем, чтобы оживлённая кукла не уснула.
— Ты не упомянул самого важного! – кричала Злата, меря комнату большими шагами. – Снежок же не имеет не малейшего понятия, что он может не только попасться этому гаду, но и потерять себя!
— Его это волновать не должно, — как всегда спокойно, отвечал Мефистофель. – А ты бы могла его не отпустить, что лишило бы нас единственного шанса.
— То есть ты мне давал только те знания, которые нужны были, чтобы я всё делала именно так, как ты хочешь?!
— Странно, что ты только сейчас это поняла.
— Как?! Как я могла хоть на секунду представить, что само воплощение гордыни сможет мне помочь?! Ты же беспокоишься только о собственных амбициях! И вообще, ты же у нас эксперт в магии. Почему это ты не знаешь, как снять моё проклятие?! Даже если на самом деле не знаешь, то не задевает ли это твою гордость?!
— Тебя не должно заботить, что задевает мою гордость, а что – нет. Хорошо, теперь я могу сказать, что знаю сейчас и знал тогда достаточно о твоём проклятии. Я даже мог бы его снять, но…
— Не хочешь этого делать, потому что я ведь твоя куколка. Отец играет Грехом, а ты – мной?! Да?!
— …но нужна кровь того, кто наложил проклятие. Ты могла бы её достать? Нет. Я тоже. Чтобы ты не лезла на рожок, я и солгал, что не знаю, как его снять.
— А-агх!
У Златы уже не было слов, она могла издавать только звуки, средние между криком и рычанием. Девушка себя чувствовала обманутой и глупой от того, что не смога раньше раскусить этот обман.
Вильгельм смотрел на эту ссору, но не знал, что сказать, чтобы успокоить Злату. Он понимал, что демон где-то прав, ведь взрывная натура принцессы не дала бы ей сидеть на месте, когда известен способ всё исправить, а просто идти напролом в таких делах нельзя. Но с другой стороны он понимал и рассерженную девушку, которая рискует потерять единственное родное существо по прихоти демона, которого волнует только то, как бы его фаворит занял трон.
Глава 25 Противоречия души и тела
Снежок никогда не был в комнате Греха, а в покоях его отца ему доведись побывать лишь однажды, когда после семейной ссоры Злата не хотела того видеть и написала записку, чтобы высказать в ней всё своё недовольство. Доставить записку нужно было, конечно же, слеге принцессы. Это было слишком давно, чтобы помнить обстановку, которая за прошедшие годы могла и измениться. Уже тогда Снежка никто не называл фамильяром. Все давно заметили разрыв этих уз, лишь сам котик долгие годы отказывался в это верить назло всем недоброжелателям. Даже убеждение хозяйки, что он больше не фамильяр, не заставило котика измениться.