Близнецы, и прежде отличавшиеся крепким селянским сложением, окончательно возмужали, начали лысеть и, видно, не желая расставаться с растительностью на голове, отрастили бороды, густые, коротко подстриженные. Один из них еще и семейством обзавелся: между братьями сидела молодая женщина приятной наружности, живот которой недвусмысленно круглился под нарядным платьем. Она будто почувствовала чужой взгляд, подняла глаза и увидела Серпа, который не успел вовремя отступить от перил. Схватила спутников за руки, обоих одновременно.
-- Черный чародей! -- донеслось ее восклицание.
Теперь прятаться было глупо. Серп попытался изобразить улыбку (это, как чаще всего случалось, удалось плохо) и помахал радужным. Братья с удивлением переглянулись, но тут же заулыбались в ответ, более искренне, чем прежний знакомец, и стали звать за свой стол. Женщина надула губки.
-- Здравствуй, Серпилус, -- чародеи поздоровались едва ли не одновременно. -- Ты не меняешься, все такой же угрюмый. Теперь еще и женщин на сносях пугаешь.
-- Ничего я не испугалась! Просто вспомнилась детская дразнилка про черного чародея, -- будущая мать сердито сверкнула глазами, и Серп сообразил, что она очень юна. Пять лет назад наверняка была сопливой девчонкой. -- Я его прежде, когда он к моей сестрице наведывался, за глаза так и называла. Роза, глупышка, все меня ругала.
-- Так ты Бр иза, сестренка Розы, -- Серп вдруг узнал в привлекательной незнакомке противную, тощую, с визгливым голосом и вздорным нравом сестрицу одной из своих прежних подружек.
-- Ну вот, все, оказывается, друг друга сто лет знают, -- провозгласил Абис, отличавшийся от Седруса парой маленьких округлых шрамов на скуле. -- Садись, не стой. У нас день рождения, -- глянул с улыбкой на брата. -- Родичей и друзей завтра дома соберем, а сегодня вот своей семьей празднуем. Решили вспомнить молодость, посидеть в "Хмеле и шесте". И уж коли ты здесь оказался...
-- Я могу отдельно сесть, раз вы семьей.
-- Да где ты сядешь? Все столы заняты, -- кивнул на переполненный зал Седрус. -- Не хмурься, давай садись. В столице же, наверно, недавно после всех невзгод, -- невольно окинул взглядом небогато одетого чародея.
Серп отлично заметил сочувственное выражение, появившееся на лице радужного. Сами братья лучились довольством, их наряды и украшения Бризы говорили о достатке. Палача так и подмывало снять с шеи платок, предусмотрительно повязанный прежде чем идти вниз, и распустить пошире ворот рубахи. Что б тогда сделали близнецы? Небось, прогнать постеснялись бы после всех уговоров. А уж как Бризку перекорежило б...
Палач тряхнул головой, отгоняя злобные мысли. Да что он, как мальчишка, в самом деле! Сыграл уже такую шутку с Крестэлем, и что? Парень оказался не так плох, положиться на него можно. Вот и с братьями разумней мирно побеседовать. К тому же живот от голода подвело не на шутку.
-- И что же вы знаете о моих невзгодах? -- чародей уселся за стол, не удержавшись, отщипнул кусок от свежего каравая и принялся жевать.
Бриза сморщила носик, неожиданный гость ее явно не радовал, но промолчала.
-- Так тебя ж вроде Нетопыри повязали. Точно никто ничего не знал, но разговоры ходили. Мы с Аби чуть головы не сломали, все думали, что ты такого мог выкинуть. Всегда ж нудный был и законопослушный. Ни пошутить, ни посмеяться! Одни деньги да связи полезные на уме.
-- Мне запрещено говорить об этом, -- чародей чувствовал, что братья искренни. И не видел нужды откровенничать с ними.
Разговор грозил заглохнуть, но тут вовремя подвернулась подавальщица, которую Серп успел ухватить едва ли не за подол. Девица выслушала, чего желает посетитель, и убежала на кухню, оставив страждущему кружку пива, почему-то оказавшуюся лишней.
-- И кого же из вас поздравлять с обретением семейного счастья? -- Серп как следует приложился к ароматному напитку, и улыбка в этот раз вышла почти искренней.
Братья переглянулись с несколько смущенным видом, хмыкнули. Бриза откровенно просияла.
-- Вообще-то, обоих, -- ответил Седрус.
-- А-а, у одного уже прибавление в колыбели, -- понимающе кивнул Серп. -- А супруга рядом, всклокоченная, с красными от недосыпа глазами.
-- Я же говорила, он черный чародей, -- безмятежно произнесла молодая женщина, насмешливо посмотрев на палача. Братья помрачнели.
-- Простите, если что не так, -- спохватился Серп, в планы которого не входило быть выкинутым из-за стола. -- Вы же шутки уважаете, вот я и попытался...
-- Лучше не пытайся. Не получается у тебя, -- проворчал Абис. -- Давай-ка, я лучше прямо скажу, без прибауток. Бризочка -- наша общая жена. И ребенок будет общий. И этот, -- не удержавшись от улыбки, бросил взгляд на живот супруги, -- и все последующие.
Серп поперхнулся пивом и закашлялся так, что Седрусу пришлось прибегнуть к чарам, дабы прочистить ему дыхательное горло.
-- Поздравляю, -- выдавил палач, отдышавшись. -- Если б ты не предупредил, что шуток больше не будет, я б сказал, что это твоя лучшая.
-- Тебе не понять, -- прощебетала Бриза, со счастливым видом захватывая в свои маленькие ручки здоровенные лапищи мужчин. Пальцы всех троих переплелись так, что Серп всерьез забеспокоился, смогут ли они расцепиться.
-- Куда уж мне, -- пробормотал он, прогоняя мерзкое видение Иволги, хлопочущей на кухне дома Боровика и между делом одаривающей поцелуями его и Крестэля, ожидающих ужина.
Услужливое воображение не желало сдаваться, нарисовав еще и толпу ребятишек, половина -- чернявых, половина -- кучерявых русых крепышей. Только у одной девчушки были тоненькие золотистые косички. Серп махом осушил кружку и долбанул ею по столу так, что посудина треснула.
Троица переглянулась и разразилась глупейшим смехом.
-- Расскажите, Светлого Солнца ради, совершали над вами обряд или нет? -- взял себя в руки чародей.
-- Конечно, совершали! -- заверили братья чуть ли не хором. -- Сам Альнус, он все еще главный чародей Региса. Убедился, что мы не лжем, вправду любим друг друга, повздыхал о падении нравов. Потом сказал, что радужные всегда отличались чудачествами. Это, мол, понятно, их Госпожа чересчур причудлива и многоцветна. И скрепил союз, -- троица предъявила правые запястья, вокруг каждого из которых мерцало отливающее светлым серебром (Госпожой Альнуса была луна) изображение травы-завилики, символа единения. В причудливых завитках на руках мужчин читалось имя Бризы, на руке их супруги -- имена Абиса и Седруса.
-- Ох, Госпожа моя Луна, -- вздохнул Серп, налюбовавшись на брачные знаки. -- Не зря наставник отговаривал меня от жизни в столице. Нравы здесь царят на редкость свободные.
Радужные братья и их жена снова рассмеялись.