-- Почему ты перестала носить мой оберег? -- в голосе, несмотря на все старания, прозвучала досада.
-- Потому что кто-то его разрушил, -- спокойно ответила Иви. -- Я думаю, это дело рук Серпенты.
-- Пожалуй, ты права. Она была рядом, когда Эрона уколола меня иголкой, -- припомнил чародей. -- Ей ничего не стоило забрать ту вышивку и воспользоваться кровью. Да и несколько волосков она могла ухитриться прихватить, когда делала из меня Ориола. Как мне в голову не пришло, что она чародейка! Ты же рассказывала, что она облизывает Крестэля. Значит, у нее тот же источник, что и у меня. Одно утешение, лассу, наверное, не приводили. Серпента сделала все сама, лишив меня воли и, по большому счету, сознания. Я слыхал, такое возможно, но не стал бы проверять на одаренной. Прости, -- спохватился и с некоторым смущением взглянул ни Иволгу.
-- Я понимаю, что все произошло против твоего желания, -- девушка, оставшись в одной нижней рубашке, закончила распускать шнуровку и теперь стояла перед чародеем, опустив руки вдоль тела. -- Наверное, Серпента не зря пыталась всеми способами оттолкнуть нас друг от друга в Мелге, а потом не допустить встречи здесь. Ведь в конце концов ты обрел источник силы, которому не требуется пополнение.
-- Хочешь сказать, обрел благодаря тебе, -- усмехнулся Серп. -- Не красней, золотая моя, это чистая правда, -- шагнул к Иволге, не удержался, сгреб в объятия и принялся целовать, одновременно стаскивая с нее рубашку. -- Много б я дал, чтобы оказаться сейчас с тобой подальше отсюда, -- пробормотал он.
-- Краснею я от удовольствия, -- улыбнулась Иви. -- Я и мечтать не смела, что когда-нибудь стану по-настоящему небезразлична тебе. Превращай меня скорее. Заберем принцессу и убежим. Нет, улетим! -- девушке очень хотелось того же, что и Серпу.
Превращение, как и надеялся чародей, прошло быстро и легко. Серп подставил птице руку, та крепко уцепилась лапками за палец, и мужчина поднял ее повыше, к потолку.
-- А теперь лети.
Иволга раскрыла крылья, беспорядочно забила ими, отпуская палец. А после, трепыхаясь и едва ли не кувыркаясь в воздухе, упала вниз.
-- У меня тоже с первого раза не получилось, -- утешил Серп, снова протягивая руку. -- Не част икрыльями в воздухе, ты же не курица. Раскрой и позволь им держать тебя, это совсем нетрудно. Взмахи должны быть сильными и равномерными. Эх, жаль, ты не умеешь плавать. Ведь не умеешь? -- Птица отрицательно качнула головкой. -- Ничего, я научу. Тебя учить -- одно удовольствие.
После столь вдохновляющих слов Иволге потребовалось не так уж много времени, чтобы научиться держаться в воздухе. Уже вторая попытка увенчалась вполне успешным спуском на спинку стула, а в третий раз птица смогла облететь комнату. Полет неожиданно для нее самой пробудил неистовый восторг, который мгновенно уничтожил любые сомнения в своих силах.
Золотая иволга спорхнула с плеча мужчины на подоконник, расправила слившиеся с темнотой крылья, уверенно перелетела на рябину. Уселась на ветке и издала ликующую трель.
Чародей тихо рассмеялся. На душе было легко и покойно, такого счастья он не испытывал, пожалуй, с того самого дня, когда узнал, что обладает даром. Свет, что горел теперь в груди, словно освещал мир по-новому, разгонял ставшую привычной тьму, заставлял сиять красотой вещи и явления привычные и обыденные. И средоточием теплого сияния была золотая девушка-птица, сумевшая измениться сама и изменившая его.
***
Серп пробрался в покои принцессы испытанным способом: в обличье нетопыря через дымоход. Охранную и сигнальную волшбу удалось снять быстро, ибо новый источник, казалось, обострял чародейское чутье, позволял ясно видеть все хитрости непривычных чар. Поделись чародей этой новостью с Иволгой, та непременно припомнила бы слова Илекса о том, что любящие глаза обмануть непросто.
С полотном сил дела обстояли куда хуже: как Серп ни старался, колыхнулось оно ощутимо. Оставалось cпешить да надеяться, что заговорщики сейчас слишком заняты друг другом.
Чародей принял человеческий облик, распахнул окно и впустил Иволгу. Возвращать подруге подлинный вид было некогда да и незачем, должно хватить его пары рук.
-- Сейчас я превращу Эрону в улитку, -- Серп лишь немного понизил голос, направляясь к ложу. Принцессу потревожить он не боялся, памятуя, какой у ее высочества крепкий сон. -- Спрячу в узелок из какой-нибудь тряпицы и привяжу тебе на шею. Потом снова стану нетопырем. Если что, смогу защитить вас. Она не будет тяжелой, не беспокойся.
Иволга тихо чирикнула, выражая согласие, и перелетела мужчине на плечо.
-- Отменный план, принц Ориол, -- вспыхнул чародейский светильник, озаряя ярким белым светом сидящую на постели Эрону, одетую лишь в ночную рубашку. Видно, сон наследницы престола далеко не всегда бывал беспробуден. -- Превратить меня в улитку! Спасибо, что не в жабу. Отвечай, кто ты на самом деле! -- окинула обнаженного чародея негодующим взором, в котором несмотря ни на что проглядывало любопытство. Стоило разглядеть шею мужчины, и принцесса тут же утратила грозный вид. -- Палач! -- отпрянула к изголовью кровати и вжалась в него так, будто желала просочиться сквозь резное дерево.
-- Чёрен мрак! -- Серп остановился и быстро окутался ниже пояса туманной завесой. -- Ваше высочество, в замке заговорщики, вам грозит опасность. Я пришел переправить вас под надежную защиту.
Но Эрона то ли не поняла, то ли не расслышала его слов. Круглыми от ужаса глазами она таращилась на ошейник, а побелевшие губы беззвучно повторяли одно слово: палач. Стоило Серпу двинуться с места, девушка завизжала.
Это никуда не годилось. Глухие чары наложить не получалось из-за грибницы, равно как и превратить принцессу на расстоянии или хотя бы усыпить ее. Тут уже не до полотна сил, на визг в опочивальне наследницы престола вот-вот обычная стража сбежится.
-- Иви, помогай, -- Серп посадил Иволгу на край кровати и вернул человеческий облик. -- Успокой ее, Светлого Солнца ради!
Девушка придвинулась к принцессе, краем сознания с облегчением отмечая, что волосы ее снова стали длинными, длиннее чем прежде, и надежно укутали золотистым плащом.
-- Ваше высочество! -- Иви осторожно погладила еще сильнее сжавшуюся принцессу по руке, которой та вцепилась в резное изголовье кровати. -- Не пугайтесь, пожалуйста. Серп не причинит вам зла. Он не палач, а чародей. Ошейник кто-то надел ему со злым умыслом.
-- Он столько времени провел рядом со мной! Он прикасался ко мне! -- визжала принцесса. -- Это омерзительно! Мне теперь никогда не отмыться! Голый палач в моей спальне! Хоть бы это опять был просто кошмарный сон! -- зажмурилась и замотала головой.
Серпа истерика Эроны основательно выбила из колеи. Не каждая залесненская бабенка выказывала подобную дремучесть. Но в остальном-то девица всегда была трезвомыслящей. Неужели страшные сказки про палачей, которые рассказывал ей дед, оставили такой след?