Нет, всё-таки я шибко волновался, а если не мог испугаться — так только потому, что в меня больше не влазило. А вот Селина — та, по-моему, наслаждалась ситуацией. И тихонько бормотала:
— Вот они каковы, а я и не знала. Поистине, в них живет «…свет небес и земли. Его свет — точно ниша; в ней светильник; светильник в стекле; стекло — точно жемчужная звезда. Зажигается он от дерева благословенного — маслины, ни восточной, ни западной. Масло ее готово воспламениться, хотя бы его и не коснулся огонь. Свет на свете!»
— Вы, оба, — сказала Махарет вместо приветствия. — Он верен себе, как никогда ранее. А ты заносчива, юное Дитя Крови: хвалишься, что можешь меня прочесть, когда даже я тебя не могу.
— Я ничем не хвалюсь, о Старейшая из Старейших, — Селина поднялась со скамьи, таща меня за собой. — Потому что не пробовала такого, и ты это знаешь. А что до моих мыслей… Римус подтвердит, что любой может перебраться через стену крепости по цветущим лианам. И заслон поставлен не столько ради меня, сколько ради всех вас.
— Не понимаю ни того, ни другого.
— Спроси Торна, Мудрейшая. Путь он споет тебе сагу о своем любимом боге и его путешествии в Йотунгсгард. Там его заставили пить из рога, в который было налито безбрежное море.
— И он почти выпил! — радостно воскликнул Торн.
— Почти. Но он был великим богом, — кивнула Селина. — Моя кровь впитала в себя слишком много памяти, и не одно сердце перегоняет ее по рекам моих жил. Об этом ты тоже спроси моего отца во Крови.
— Снова я не понимаю тебя, динанка, только вижу — ты опять похваляешься.
Твои способности, если они таковы, как ты пытаешься представить, меня обескураживают. Если я прикажу ограничить тебя или истребить?
— Я протеку через руки удерживающих, как вода. Меня учили обращать силу противника против него самого. Твои цепи для мужей, меня не свяжут.
— А против огня ты так же оборотлива?
— Махарет, мы, по всей видимости, подражаем скальдическим нидам из-за косвенного влияния Торна. Давайте перейдем на деловой язык, — спокойно ответила Селина.
— Ты утверждаешь, что видела уход моей сестры и, более того, берешься ее найти. Это правда?
— Будет правдой, Мудрейшая.
— Не нужно меня титуловать. Я не люблю лести, — почти оборвала ее Махарет.
— Прости. По инерции вырвалось, — ответила Селина кротко.
Они мерили друг друга взглядами по крайней мере час — так мне показалось. Махарет казалась бесстрастной, Селина была бесстрашной.
— Хорошо, — наконец сказала Махарет. — Я дарю тебе эту возможность.
— Но Принца-паршивца мы заберем, — тут же добавил Римус.
— Не надо. Я за него отвечаю, и он мне нужен, — Селина подняла руку и слегка пошевелила пальцами. — Думаете, меня не хватит, чтобы за обоих рассчитаться?
Махарет пожала плечами, и они все начали уходить: неторопливо, будто их тут нечто удерживало. Вдруг Махарет обернулась:
— Что ты шептала, Дитя Крови? Так тихо, что и мне не расслышать?
— Ты же не терпишь лести, госпожа, — слегка улыбнулась Селина. — А это легко принять за лесть. И за кощунство, чем оно безусловно является, причем вдвойне: потому что сказано иноверке и как бы про нее саму — и оттого, что ей понадобилась точная адресация. Но я объясню. Это «Аят Света».
Когда и мы уходили оттуда ко мне домой, я спросил Селину:
— Зачем ты спорила? Никакой особой пакости мне бы не сотворили. Ну, сковали бы, как раньше.
— Светлым рыжим золотом. А я, между прочим, ревнива.
— Я что, правда твой побратим?
— Небольшой подарок ты, во всяком случае, от меня получил. Как в присказке о любовниках: он наградил ее чесоткой, она его — хламидиозом.
— Может, хоть сейчас обойдемся без твоего зубоскальства?