— Здесь имеется еще хотя бы один вход, — сказала Джесс, — которым Мехарет сюда пришла.
— Вход? Да их множество, и некоторые…м-м… весьма своеобразны. Строго говоря, их столько, сколько арок на всех горизонтах. И кто только сюда не заглядывает!
— Но они не смогут отодвинуть крышку, если сестра сама не захочет, — добавила Махарет.
— Кто — «они»? Они — это те, кто сотворил зал, аркады и кенотафы, закрыв их от постороннего вторжения. Те, кто позволил нам войти, — подытожила Селина. — Думайте!
Потом она подошла к Махарет и поклонилась:
— Ты убедилась, Повелительница, что я знаю, где. Поверь мне еще раз: в том, что я знаю — как.
Махарет кивнула, не совсем охотно.
Тогда Селина сняла и бросила на пол всё, кроме комбинезона и обуви, которая отчего-то показалась нам средневековой. Выпрямилась, черная, гибкая, повелительная, с распущенной косой. Встала в проеме, лицом ко всем нам, сидящим в ряд на скамьях, позвала:
— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Ты наступила на мое сердце!
— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Ты купаешься в моем пепле!
— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Тебе не мешают мои скрепы и узы?
Крышка чуть пошевельнулась и приподнялась — шов, который рассекал базальтовый монолит, оказался ровно посредине. Мне показалось, что глыба парит на струе теплого воздуха, слегка покачиваясь.
Наверное, все мы шестеро инстинктивно соединили свои Мысленные Дары, чтобы помочь: во всяком случае, у меня до предела напряглись жилы на висках.
Саркофаг разломился пополам, верхняя часть плавно опустилась рядом.
Краем глаза я увидел охапку светло-рыжих волос, такую изобильную, будто она продолжала расти уже после Даяния Темной Крови — или в нынешнем сне.
Мехарет поднималась из гроба — спокойно, мерно, медлительно. Слепо оглянулась по сторонам, будто ее транс всё еще продолжался и она не узнавала никого из нас. Да и мы тоже, пожалуй, едва ее узнали: волосы отросли так, что закрывали не одну спину, а и колени, кожа стала розоватой (кровь с молоком, вспомнил я принятую на родине Ролана похвалу), глаза сияли, как весенняя трава, а не прежний голубоватый изумруд, осанка стала совсем девичьей.
— Что ж ты стала неподвижно, краса моя? Иди ко мне, — поманила ее Селина. — Иди. Пей от меня, сколько сможешь.
Эти слова были как будто выписаны на стене огненными буквами. Господи! Я вспомнил мою прекрасную и желанную врагиню Эвдоксию и ее опрометчивое желание принести себя в жертву прежней Царице Проклятых…Ее ужасную смерть…
Селина взялась рукой за «язычок» молнии и потянула его вниз, открывая высокую шею, длинные ключицы фехтовальщика. Мехарет так же плавно перешагнула через борт саркофага и ступила на пол.
— Ну же, поторопись, — снова заговорила Селина, — и пей. Забирай все мои имена.
Она простерла руки навстречу, и Царица мгновенно очутилась в этом объятии, приникла к обнаженной груди. Женщины опустились наземь, как влюбленные, и рыжеватые волосы почти исчезли под золотыми. Мы услышали двойное биение двух невероятно сильных сердец; два лэнских колокола с подголосками.
Я вскочил, ринулся, но мои руки стиснули с обоих сторон — пожатьем каменной десницы. Махарет и Принц.
— Твоя сестра ее убьет…убивает!
— Разве не в этом суть данных ею обещаний? — холодно спросила Махарет.
— Спокойно, Римус, Селина знает, что делает. Они обе знают, — ответил мне Грегор.
Тем временем облики обеих женщин претерпевали изменения: краски Селины становились бледнее, Мехарет — ярче. Даже волосы участвовали в превращении: на наших глазах Селина стремительно седела. Даже ткань длинного прямого платья Мехарет: его гранатовый цвет стал густым и переливчатым, словно живой пурпур.
Наконец, обе поднялись и стали рядом, не размыкая рук. Вечно юная земная богиня — и старуха. Мало было седины: резкие сухие морщины рассекли лоб, как ножом, прорезали щеки, спустились от носа, ставшего похожим на ястребиный клюв, клещами охватили бледногубый узкий рот. Выцвели брови, набрякли веки, отчего в их разрезе проявилось нечто азиатское. Одни глаза оставались яростно, неукротимо юными, их синева была взята от неба перед самым рассветом. Нет, Селина была не старой. Она была… Древней. Селена, богиня Луны — это имя ей пристало теперь, ибо она была ныне как тонкий прямой клинок, вынутый из пышно украшенных ножен тела. И таков же был ее новый — и прежний — голос. Серебро и сталь, кровь и огонь.
Древняя подвела Мехарет к обеим рыжеволосым женщинам.