Чолпон погладила миниатюру, едва касаясь пальцами ее золота:
— Он был убежденный христианин, — пояснила она, — только перевел свое имя на язык Корана, чтобы соблюсти необходимую меру. Это имя, по одному из сказаний, означает того слугу Искандера Зулкарнайна, Александра Македонского, который обрел бессмертие на земле и с ним ушел на небо. Его звали по-арабски Идрис, но, быть может, и Андреас. Мы говорили, что сами арабы толкуют это имя иначе, только ему понравилось…
— Совпадение с его собственным крестовым именем.
— Да, — она глубоко кивнула.
— Андрей. Амадео. Ролан.
— Да.
— Я услышал о нем первый раз за десяток лет. Что с ним случилось?
Чолпон улыбнулась:
— Вы так сразу решили, что именно я должна знать о нем если не всё, то много. И не ошиблись. Дело в том, что его подружка одно время регулярно приходила сюда играть на концертном рояле. А сам он подарил Дому первую работу в своем новом стиле. Довольно эклектичную, как он сказал. Золотой фон — не что иное, как православный ассист, фигура «горайи», небесной девы, кажется пришедшей из Персии, а у нее под ногами… Вглядитесь.
— Кувшинка, — прошептала мне Ройан. — Гигантская голубая кувшинка.
— Лотос, — поправила Чолпон. — Как у Лакшми. Только это не богиня и не фейри, а реальное видение, которое было ему дано однажды.
— Простите, дорогая моя, — почти перебил я, — но нам не очень ко времени слушать лекцию по искусствоведению.
— Ах да, разумеется, — девушка улыбнулась еще раз. — Ну, он написал уйму картин, в основном такого же рода, как эта, и одна другой лучше. А потом решил отдать свое кольцо Братству. И наш высший Суд Чести, состоящий из Двенадцати, за сокрытие ценнейшего артефакта приговорил его к заточению под землей ровно на тот срок, какой он сам сочтет достаточным для своей вины. А поскольку это самое протяженное и красивое подземелье мира, выберется он оттуда, в лучшем случае, лет через двести. Или же через тридцать лет и три года, как в сказке. Хороший срок, чтоб ему проклюнуться из кожуры, как он сказал нам на прощанье.
— Вы не думайте, его девушка и паренек часто к нему заходят, выгуливают на свежем воздухе, — добавила она, видя, что мы огорчены. — Однако есть вещи в наземном мире, о которых ему лучше пока не знать. Конечно, и обоим его спутникам тоже.
— Поэтому Братство решило напустить на эту тайну нас, — продолжил я.
Чолпон кивнула.
— Как говорят, на любой аверс найдется свой реверс. Вы ведь слышали народные предания о дампирах?
— Детях вампира и смертной женщины? Красиво, но не более чем досужие страшилки, — ответил я. — Истинные вампиры бесплодны и не способны к сексу в обыденном понимании.
— Думаю, вашему опыту в этом вопросе можно довериться, — ответила Чолпон с тонкой усмешкой, и я понял, что попался. Хотя, если смотреть здраво, ни я, ни Ройан не собирались по-настоящему скрывать свою природу от новых обитателей Дома.
— Рождение дампира, таким образом, — добавила Ройан, — имеет ту же степень вероятности, что и непорочное зачатие.
— Такую же, что и рождение непорочно зачатого младенца, — уточнила ее собеседница. — Если быть точными в формулировках. Партеногенез на уровне яйцеклеток встречается гораздо чаще, чем думают. Вы кто по специальности, ина Ройан, — хирург?
— Хорошо, я объясню подробнее, — она отвернулась от нас, чтобы посильнее раскачать одну из колыбелей. — За несколько дней до Темной метаморфозы Амадео стал отцом ребенка, которого родила ему Красавица Бордельера. Это прозвище; мы не знаем ее имени, знаем только, что сына у нее отняли и отдали на воспитание в деревню. Матери он был не слишком нужен, но она была зажиточна, бережлива и — для проститутки — очень совестлива.
Мальчик благополучно вырос, счастливо избежал смерти от войн и эпидемий, а поскольку по необъяснимым причинам слыл дворянским бастардом, удачно женился на небогатой флорентийской аристократке, входившей ранее в свиту дочери великолепного Лоренцо и снова включенной в нее после возвращения той из ссылки. Не буду докучать вам подробностями истории и генеалогии, важно только, что собственной династии эта чета не основала. Хотя в роду упорно рождались одни сыновья, в брак они вступали крайне редко, предпочитая скрывать свое потомство под чужими фамилиями и титулами, иногда весьма звучными, а в крайнем случае, — под фамилией законной супруги. Таким образом, род Амадео имел отростков побольше, чем на рогах у благородного оленя, латентно учитывался по мужской линии и был небывало многочислен. Кстати, в конце восемнадцатого века один из потомков этого рода, натурализованный француз, воевал в армии генерала Лафайета и родил уже американских сыновей. Дочь одного из них заключила союз с юношей от корня Махарет и таким путем присоединилась к Великому Семейству вашей Темной Царицы в качестве зачинательницы одной из неучтенных ветвей: известно ведь, что Родоначальница прослеживала женские линии своего родства куда тщательней, чем мужские.