И вот, наконец, произошло слияние двух ветвей одной Семьи: длинной и более короткой. В этом браке, вполне официальном и респектабельном, родилась только одна дочь, хилый семимесячный недоносок, который от первых секунд своего существования с небывалой яростью боролся за место под солнцем. Если бы девочка была римлянкой, ей бы дали имя Постумия.
— Но она была американка, и ее назвали Джессикой, — внезапно произнесла Ройан.
— А! Я вижу, что ина медик внимательно следит за моим повествованием.
Теперь смотрите: разумеется, Охранительница Священной Сущности и Амадео получили Темную Кровь не до, а после того, как стали родителями людей. Но соединенная смертная суть обоих была еще и во второй раз смешана с бессмертной Кровью — когда понадобилось спасти Джессике жизнь. Причем эта Кровь принадлежала прямой родственнице самой Джесс.
— Какие странные сплетения, — заметил я. — А потом все три женщины: Прародительница, Носительница Сущности и Молодая, — по воле случая оказались в Динане.
— Именно. Однако Динан — такая земля, что едва коснувшись ее, любая причина может поменяться местами со следствием. Это и произошло; причем троекратно.
— Вот теперь я отказываюсь понимать вас, милая моя Денница, Дочь Зари, — сказал я, — Вы имеете в виду, что если везде и всюду смертные получают Темный Дар, то на динанской почве вампиры могут запросто… сделаться обычными смертными?
— Зачать и родить смертного, — ответила она, — причем не вполне обыкновенного. Вы не вполне логичны. Я же говорила о родстве — генетическом и в Крови.
— Как, снова эта чушь? — поморщилась Ройан.
— Если бы вы занимались хотя родовспоможением, моя ина, — с укором произнесла Чолпон, — то отнеслись бы к моим словам с большим доверием.
— Видите ли, благодаря некоему белому колдовству ина Джессика была осмыслена как чудесная Мать, — продолжила она, — а принять атрибут безнаказанно не удается почти никому. Великих Близнецов спасло то, что Махарет уже была по своей сути Чаровница Мужей, а держательница Темного Сердца лишь усилила свое прежнее «я» Старшей над живыми мертвецами и над застывшей жизнью. В конце концов вышло так, что младшая Госпожа в самом деле зачала дитя, чтобы оправдать свое властное имя в глазах судьбы.
— Но как?
— Мы не знаем, от кого из Сестер-Близнецов она получила Солнечный Дар. Но несомненно получила, когда с ней в очередной раз делились первородной Темной Силой. А поскольку до своего преображения она была вполне плодоносной женщиной, в дневные часы это возродилось вместе с иными ее человеческими особенностями. Смертного отца мы не знаем, да это и не важно.
— Вы хотите намекнуть, что он также был или мог быть из Бессмертных? Что это были радостные игры двоих, внезапно почуявших в себе Дар Дня?
— Я не хочу ни на что намекать, Грегор-ини.
Ответ в откровенно динанском стиле — прямой, честный, но никак не способствующий пониманию.
— Ну конечно, — продолжала искусительница, — она не могла выносить ребенка сама, и мы вырастили плод с помощью суррогатной матери… Вот оно, это дитя.
Чолпон резко хлопнула в ладоши, и зыбки, перестав сновать взад-вперед, остановились. Мы подошли к центральной: там на покрывальце лежала нагая девочка примерно пяти месяцев от роду, очень крепенькая, жемчужно-смуглая. Медно-рыжие волосы лежали крупной волной, кожа светилась молочной свежестью — на такой обычно появляются веснушки, но вовсе не теперешний загар. Девочка медленно открыла глаза в прелестной улыбке: они были темно-карими с искрой и переливались, как опалы.
— В этом дитяти слились три удивительно мощных потока: упорных мужей, необычайных женщин и Детей Тысячелетий, — и все эти потоки равны по силе. Но…ей, — Чолпон слегка запнулась, — да, ей самой не родить никого: она слеплена из того же теста, что Жанна Орлеанская с великой королевой Елизаветой. В ней оба начала, женское и мужское, пребывают в счастливом равновесии, но замкнуты друг на друга. Такие, как вы, ини Грегор, и ваша жена, способны продлить ее жизнь, заковать ее в земной вечности, усилив и Темный, и Солнечный ее Дары, а там — будь что будет!
— Мы благодарны вам, — ответила Ройан после долгой паузы. По справедливости надо отметить, что паузу эту мы заполнили игрой с малышкой — протягивали ей пальцы, чтобы удивиться, как резво она поднимается на дыбки и как точно держит равновесие на мягком и неустойчивом ложе. — Да, мы тронуты вашей щедростью, но как мы сможем воспитать младенца — такие, как мы есть?