— Не надо, я сама, — когда слез было достаточно много, чтобы омыть женское лицо, Деймон увидел пятна, что просвечивались сквозь тональное средство. Теперь он понял для чего же она использует так много косметики. Как оказалось, это не просто прихоть или желание выглядеть лучше. Губа была ни единственной раной.
Девушка начала раздеваться довольно быстро, замечая, что парень уже совсем на грани. Сейчас он увидит все то, что творится на её теле. Шанса скрыть не остается. Почему же она не заставила себя покрыть тональным средством и тело тоже? Конечно, это вполне объяснимо, ведь она даже не подозревала, что вечеринка закончится подобным образом. Обнажая верх до нижнего белья, Эмили впервые за последние минуты поднимает глаза. Она хочет образумить его, но не способна подобрать нужных слов.
— Что за…— в ужасе проговорил король. Он многое ожидал увидеть. Многое, но точно не такое….
Глава 4
— Кто это сделал? — в следующий миг парень словно переменился. Холодные глаза, что всегда выражали безразличие, сейчас пылают злобой. Эмили увидела, с какой силой парень сомкнул челюсть, отчего руки начали дрожать пуще прежнего.
— Я спрашиваю: КТО? — крик резанул по нервам. Впервые на нее кричал кто-то кроме отца – и этого оказалось достаточно.
Одно слово, и мир качнулся: перед словно стоял не Деймон, а он. Тот. Холод прострелил позвоночник. Деймон стал похож на отца. Не лицом, не словами – интонацией. Слишком резкой. Слишком знакомой. Внутри что-то сжалось, и в ушах зазвенело. Кулаки парня сжались так сильно, что побелели костяшки. Эмили попятилась, на автомате, не соображая, спасается ли – или подчиняется.
— Я сама. Я упала. Понимаешь, я… — пара шагов и он совсем близко. В образовавшееся тишине было слышно лишь тяжелое дыхания разъяренного парня. Мыслить стало совсем тяжело, увиденное сбивало с толку. Как она вообще ходит, будучи в таком тяжелом состоянии?
— Златовласка! — голос, приравниваемый к рыку зверя, полностью выбивает девушку из колеи. Она начинает рыдать, наплевав на ответ, который король все еще ожидал.
— Так, одевайся. Ни слова больше, — парень, наконец, понизил тон голоса, приближая его к человеческой речи. Тем временем девушка все продолжала плакать. Вещи, что были подобраны с полу, вновь оказывались там же. Все валилось из рук. В силу истерики Эмили не могла сосредоточиться на деле. Ей мешали слезы, что затуманили взгляд, мешает страх, сковавший тело в тяжелые кандалы. Ей тяжело, зная, что злой парень стоит совсем близко. Сейчас нет сил на размышления, потому о возможных физических действиях Деймона оставалось только гадать.
— Деймон, — разбираясь с одеждой, девушка постепенно успокаивала слезы. Не увидев отрицательной реакции, Роуз становилось чуть спокойней. Поднять заплаканные глаза вверх она все еще не решалась, однако ей так хотелось оправдаться перед парнем. Эмили не хотела дальнейших расспросов, даже понимая, что их не избежать.
— Молчи. Сейчас тебе лучше помолчать, Златовласка. Я и так из последних сил держусь, — при сильной злости, что накатывала на парня слишком часто, ему всегда – в большинстве случаев – помогала дыхательная гимнастика. Делая глубокий вдох, за ним выход, Деймон все отчетливей чувствовал нежный запах сирени, что исходил от девушки. Это шампунь? — Даже не смей извиняться!
Дальше для Эмили все происходило расплывчато: слезы смешались с усталостью, потому она не помнила, как оказалась на руках Блэквуд, как он отнес её к себе в машину, как они тронулись. Все время девушка старательно сдерживала рвущуюся наружу соленую влагу. Как и было сказано, она молчала, боясь проронить даже малейший звук. Тело просило сна. Как спасения, как забвения. Но рядом – он. И страх, что любой звук нарушит хрупкое затишье, не дал даже прикрыть глаза по-настоящему.
Изредка бросая боязливый взгляд в сторону короля, она по-прежнему натыкалась на суровое выражение лица. Было видно, что злость никуда не исчезла, напротив, казалось, словно она только накапливалась.
Увиденное до сих пор стояло перед глазами. Он сжимал руль так, будто это могло удержать его от взрыва. Так, будто был виноват. Пальцы побелели, педаль уходила под ногу – нужно было ехать быстрее. От себя. В груди клокотало – не только гнев, но мерзкое, липкое чувство вины. Почему раньше не спросил? Почему не понял? Почему позволил ей молчать, пока синяки разрастались, как плесень по светлой коже? Хотелось развернуться, выбить кому-то зубы, закричать – но он гнал машину молча, все сильнее давя на газ, как будто скорость могла заглушить ярость.