Деймон застыл. Несколько секунд просто смотрел. И с каждой – в нем что-то ломалось. Она была как карта боли – цветная, беспорядочная. Рана на бедре напоминала вселенную: черная, с синеватыми кольцами и грязно-желтыми краями. Это было не тело – это был крик, вырезанный на коже. Синяки, словно тени от чужих рук. Ребра – будто под ледяной коркой, что покрывалась слой за слоем каждый день. Он больше не мог смотреть – отвел взгляд, стиснув зубы так сильно, что хрустнула челюсть.
В первые минуты Деймон предположил, что вероятность сломанных ребер очень высока. Такие пятна не возникают от ушибов. Не такие сильные. Однако если учесть, что перед ним девушка, то предположение может оказаться ложным. Нечего скрывать, Блэквуд надеялся на свою ошибку. Продолжать разглядывать избитое, однако не лишённое красоты тело он больше не мог. Грудь, руки, шея, лицо, ноги – живого места нет. Двушка – цветной фонарь. Скулы распухли, губы приобрели кровавый оттенок, на шее красуется четкий опечаток мужской руки, что вызывает эмоции, сравниваемые с бешенством собаки. Король не знал, куда себя деть. Он не был готов к такому. Он обещал держать себя в руках. Ради нее, девушки, что стоит перед ним, боясь поднять взгляд. Так нельзя. Больше Деймон не отпустит ее. Она больше не почувствует боли. Парень подошел почти неслышно. Осторожно, как будто боялся спугнуть. Сначала просто коснулся ткани, прикрыв ее плечи. А потом – обнял. Без силы. Без давления. Так, будто просил прощения. И себя, и ее.
— Врач еще не пришел, так что пока отдохни.
— Хорошо, — Роуз не понимала, зачем ему все это. Или боялась понять. Стыд медленно уходил, уступая место тревоги.
— Эмили, — он впервые назвал её по имени. — Я не буду злиться, если ты, наконец, ответишь на мой вопрос. Кто?
—Можно не отвечать? — неожиданно появившееся чувство было предзнаменованием дальнейшего разговора. Эмили боялась, что когда-нибудь ей придется ответить на все его вопросы. Здесь не место желаниям, её желаниям.
—Нет! — присев на корточки рядом с девушкой, что мгновение назад собственными руками усадил на ковать, Деймон вновь вызвал испуг. Он снова не смог сдержать эмоции. Пятно на шее, которое халат никогда не сможет скрыть от чужого взора, раздражал все больше. Оттуда и злость.
— Это… это папа, — слова будто застревали в горле. — Он… когда выпьет… он становится другим. Сначала… сначала бил маму. А я… я просто хотела. Чтобы он остановился. Но потом… потом и меня, — она запнулась. —Он злится… всегда злится. А я не знаю, за что. Мы ведь… просто живем…— по мере короткого рассказа, что хотелось поскорей завершить, девушка неустанно смотрела в окно. Может так ей станет легче? Когда она не ощутит на себе осуждающего взгляда. Когда станет свободной. Когда растворится в ночной темноте. Как дома, когда она залечивает раны.
— Так было всегда? — люди никогда не поймут одинаково. Что для одного, не всегда буде и для другого. Эмили почувствовала осуждение, Деймон же выражал сочувствие. Мы интерпретирует так, как твердит наше сознание. Даже загнанный в ловушку зверь помощи воспримет за угрозу.
— Нет. Раньше все было иначе. Я помню, в детстве мы очень много времени проводили вместе. Мы ходили на карусели, в зоопарк. В доме даже голос никогда никто не повышал. А потом… потом он вдруг начал пить. Я не помню, когда это все началось, я не успела заметить эти изменения. Изначально он поднимал руку, а на утро просил прощения. После бил и уже не извинялся, он находил причину, за которой следовало наказание. А сейчас он просто бьет, — слез не было. То, чего девушка так боялась не произошло. Мужская рука на женской ладони успокаивала, придавая сил. Сейчас, возвращаясь в детство, на лице появилась лёгкая улыбка, созданная из доли и любви.
— Почему ты молчала все это время? — каждый новый вопрос король задавал с большим опасением. Он боялся потревожить и без того шаткое состояние Роуз. Однако прекратить задавать вопросы в целом он не мог.
— Я не знаю. Наверное, потому что все еще верю, что он изменится и все будет как раньше. Мы снова станем любящей семьей. А может, потому молчала, что и говорить, собственно, некому, — разговор все же отвлёк девушку от собственных переживаний. Сейчас, когда она начала говорить, ей постепенно становилось легче. Помочь человеку можно даже молчанием, главное, чтобы рядом был правильный человек.