Повисло молчание. По женскому лицу медленно стекала последняя слеза. У нее нет сил. То, от чего она бежит, наконец нагнало ее. Роуз понимала, что происходит в ее семье, но упорно закрывала глаза. Она тонула в болоте, представляя счастье. Может она тоже сломана? Однако это не важно.
Деймон…
Его глаза потухли. Больше нет того блеска, который она привыкла видеть. Ему тоже больно.
Не увидев хотя бы малейшей реакции, Блэквуд направился прочь. Она не нуждается в его помощи. В его жизни тоже настал день, когда сдерживать слезы становится невыносимо.
Порой мы совершаем ошибки, простить которые невозможно. Это не значит, что мы не заслуживаем прощения. Нет. Люди не понимают, оттого и не пытаются простить. Такие обиды никогда не проходят… они остаются навсегда.
— Не уходи, — тоненькая ручка ухватилась за края кофты. — Ты сказал, что когда-нибудь я обрету счастье. Сегодня… сегодня я была счастлива. С тобой, у тебя дома. Я была… — больше говорить не нужно. Уткнувшись в мужскую спину, Эмили обняла парня со всей силой, что у нее есть, не желая отпускать.
Слова давались с трудом. Казалось, они застряли где-то между сердцем и горлом. Но, наконец, она смогла: “Я… была счастлива”. И это признание оказалось тяжелее, чем боль, чем страх. Это была правда.
— Эмили…
— Не уходи…— за этой просьбой стояли годы боли, сдержанных слёз, и вера, которую она похоронила. Не верила, что кто-то услышит, но голос вырвался, дрожащий, живой. — Можно мне остаться с тобой? — ей не стыдно и не страшно. Роуз больше не хочет страдать. Она хочет принять чувства, что рвутся наружу. Выпустить их и подарить этому парню. Сейчас она возвращает себе право быть любимой.
— Я не уйду, — повернувшись к девушке лицом, Деймон поцеловал нежные губы, с которых продолжала сочиться алая жидкость.
Он не должен был касаться этой раны, но сделал это — не как палач, а как просящий прощения. Кровь на её губах стала его виной и его обетом. Отныне — оберегать, даже если она не простит.
— Я заберу тебя с собой, Златовласка…
The end...
Конец