Ах, да, заметит судья, вы порядочные люди, бедные невинные дети, заблудившиеся в лесу! Вы последние десять месяцев только и делали, что напрягали свои мозги в одном из укромных мотелей и даже у леди в доме. Лгали, изворачивались, и все украдкой да украдкой! Вы лгали и крали – вот чем вы занимались. И вы не сможете посмотреть мне прямо в глаза и сказать, что не крали. И я имею в виду не только то время, которое вы крали, проводя бурные часы в объятиях друг друга в одном из укромных местечек, о нет. Я присовокупляю сюда также те духовные ценности, которые вы отнимали каждый у своего супруга: веру, любовь, честь – все то, что вы гарантировали в брачном контракте и теперь отнимаете так же беззастенчиво и нагло, как это делают ночные грабители. Вот что вы такое, вы оба: лгуны, мошенники и воры!
И я скажу: «Да, ваша честь, вы правы».
Но, понимаете, в этом-то и было все дело…
В машине я положил пиджак на заднее сиденье, снял галстук и расстегнул две верхних пуговицы на рубашке. Туфли и носки я оставил на переднем сиденье, запер машину, пересек стоянку и вышел на пляж. Купающихся было видимо-невидимо, несмотря на предупреждение об опасности появления акул на Восточном побережье. У кромки воды важно расхаживали кулики, над головой пронзительно кричали чайки. В открытом море по волнам беспечально скользила яхта с парусом в белую и красную полоску.
Дом Эгги стоял примерно в двухстах ярдах от воды. По мере того как берег поворачивал на запад, песок становился крупнее, попадались кустики высокой травы, рощицы. К задней стене дома вела дорожка, выложенная каменными плитами неправильной формы. Здание стояло на сваях и представляло собой современный двухэтажный дом из выдержанного кипариса. Большие окна отражали послеполуденное солнце. Пожилая леди в цветастом домашнем платье чистила моллюсков прямо на берегу. Когда я проходил мимо, она даже не подняла головы. Повернув, я направился к пальмовой рощице, за которой виднелся обнесенный изгородью бассейн.
Я всегда был рад видеть Эгги. Я сказал ей как-то, что именно поэтому я и понял, что полюбил ее: я был рад видеть ее всегда. Почти мальчишеский восторг. Я сразу расплывался в улыбке, которую не мог сдержать. Появлялось желание стиснуть ее в объятиях. Я так и сделал, как только вступил в выложенный плиткой темный коридор, где она меня уже ждала. Улыбнувшись, я крепко обнял ее, поцеловал в закрытые глаза, в губы, потом отстранился и посмотрел на нее.
На ней было бикини белого цвета, и ее загар резко контрастировал с ним, за исключением полоски белой кожи поверх лифчика. Длинные черные волосы струились, как у Клеопатры, серые глаза, рот, немного великоватый для ее лица, почти идеальный нос, крошечный светлый шрам над переносицей. Иногда, соскучившись по ней, я вызывал в памяти образы, которые, как я думал, не соответствовали действительности – ее волосы не могли быть на самом деле такими черными, как я себе воображал, глаза – такими светлыми, а улыбка – такой сияющей. А потом я вновь с ней встречался, и мой восторг от того, что я просто смотрю на нее, сменялся изумлением при мысли о том, как она потрясающе красива.
Я обвил рукой ее талию, другую ладонь положил ей на бедро. Обнявшись, мы прошли через знакомый коридор мимо высоких папоротников в белых кадках и вверх по винтовой лестнице, по ее темным деревянным ступеням, окованным железом. Длинное и узкое окно, смотревшее на запад, было охвачено оранжевым пламенем солнца, застывшего на полпути между океаном и небосводом. Комната для гостей находилась на самом верху. Одна стена с окном была расположена под углом к западу, с тем, чтобы поймать лучи заходящего солнца и одновременно ослабить их нестерпимый блеск. Из другого окна была видна бухточка, поросшая травой, и песчаный пляж у восточной стороны здания.
Давно минуло то время, когда мы чего-то опасались, оставаясь одни в этом доме, – где днем отсутствовали муж и дети. Как только мы вошли в комнату, Эгги сняла купальник, я тоже быстро разделся, мы легли в постель и занялись любовью. Через дверь комнаты, которую мы специально оставили открытой, чтобы слышать все, что творится снаружи, врывались лучи закатного солнца. Ее губы имели привкус соли.