– Джеральд Хеммингз? – переспросил я. – Кажется, я не знаком с этим джентльменом. Что ему было нужно в такое время?
– Он хотел поговорить с тобой. А вместо этого пообщался со мной.
Я ничего не ответил. Я ждал. Я понял, что это не ловушка. Хотя это и выглядело ловушкой. И все-таки я знал, что это не так. Может нас кто-то видел? Например, та женщина, что собирала ракушки на пляже? Может, она видела, как я входил в дом? И узнала меня? А потом позвонила Джеральду Хеммингзу и все ему рассказала? Я ждал. Молчание затягивалось. Сьюзен продолжала пристально смотреть на меня.
– Что ж, я… А кто этот мужчина? – наконец пробормотал я. – Я никогда…
– Мы в театре встречались с его женой.
– С его женой?
– Агатой Хеммингз.
Так в первый раз ее имя прозвучало у нас в доме. Сенсации не произошло, но тем не менее оно разорвалось в комнате, шрапнелью разлетаясь по углам – «Агата Хеммингз!..» – рикошетом отлетая от стен – «Агата Хеммингз!» – калеча и сокрушая все и вся на своем пути.
– Я ее не помню, – заметил я.
– Кажется, мистер Хеммингз считает, что у тебя с ней роман.
– Что такое ты несешь?!
– Агата Хеммингз… Кажется, так считает ее муж…
– Да, я слушаю тебя. Но…
– …но, конечно же, это выдумки.
– Послушай, Сьюзен, я не знаю, кто позвонил тебе в такое время, но…
– Мне позвонил мистер Хеммингз!
– Или же кто-то, кто назвался мистером Хеммингзом.
– Да, конечно, и этот кто-то весьма правдоподобно от имени мистера Хеммингза рассказал мне, как ты трахал его жену.
– Сьюзен, клянусь Богом, я ничего не понимаю.
– Не клянись, Мэттью. А то Бог испепелит тебя молнией.
– Я рад, что ты находишь это забавным. Глубокой ночью тебе звонит неизвестный мужчина…
– О да, все это чрезвычайно забавно.
– Ну, я безусловно рад…
– Я бы даже сказала точнее – безумно весело. Я даже поинтересовалась у мистера Хеммингза – может, это своего рода шутка? Это потому, что мне это показалось просто уморительным, Мэттью. Однако мистер Хеммингз не нашел в этом ничего смешного. В течение всего нашего разговора он плакал, Мэттью. Временами я даже не могла разобрать, что такое он говорит. Но суть уяснила. Мне все-таки удалось ее уяснить. Хочешь послушать, Мэттью?
– Нет, я хочу лечь спать. Мы поговорим об этом…
– Мы поговорим об этом сейчас, и немедленно, сукин ты сын!
– Не о чем говорить, Сьюзен.
– Правильно, Мэттью. После сегодняшней ночи больше не о чем говорить. Но это-то мы и должны обсудить сейчас.
– Я не желаю ничего слушать.
– Тебе придется выслушать, или я разбужу Джоанну и все ей расскажу. Ты хочешь, чтобы твоя дочь все это услышала, Мэттью?
– Что тебе нужно, Сьюзен? Если ты так уверена, что тот, кто тебе позвонил, сказал правду…
– Он сказал правду.
– Что ж, отлично. Ты веришь этому, – ну и ладно!
– Она пыталась покончить с собой, Мэттью.
– Что?!
– Она проглотила половину упаковки снотворного.
– Кто… Это он тебе сказал?
– Да.
– Я тебе не верю.
– Позвони ей. Спроси.
– С какой стати… Я с ней не знаком. Я даже не помню, что мы встречались…
– Мэттью, она пыталась покончить с собой! Ради всего святого, ты все еще собираешься продолжать?..
– Ладно, – устало сказал я.
– Ага.
– Когда он позвонил?
– Минут десять назад.
– С ней… с ней все в порядке?
– Я уже думала, ты так и не спросишь.
– Послушай, Сьюзен…
– Не смей называть меня так, негодяй!
– Что же все-таки произошло? Ты можешь мне рассказать, что произошло, или…
– Он смотрел телевизор. А когда в одиннадцать отправился спать, то обнаружил, что она без сознания.
– Он вызвал врача?
– Нет.
– Почему?
– Понял, в чем дело – по всему полу были разбросаны таблетки. Он постарался, чтобы ее вырвало, засунул ее под холодный душ, а потом заставил ходить взад-вперед по спальне. Вот тогда она ему все и рассказала, Мэттью. Пока они ходили туда-сюда, туда-сюда. – Она сделала ударение на последних словах «туда-сюда», изображая это хождение на крышке стола при помощи указательного и среднего пальцев правой руки, через стопку бумаги, ножницы и обратно к телефону. Вот так: «Туда-сюда, туда-сюда». Я наблюдал за движением ее пальцев и представлял себе Эгги, цепляющуюся за своего мужа, и его, беспрерывной ходьбой старающегося ослабить действие злополучных таблеток. Ее волосы, должно быть, еще влажные от душа, лицо мертвенно-бледное, темно-серые глаза широко раскрыты. И она говорит. Рассказывает, еле шевеля языком.