— А твой отец? — спрашивает Злая.
— Он давно умер. Мать воспитывала нас одна.
— Прости за этот день! Я действительно слишком сдвинутая, для того, чтобы заводить с кем-то дружбу или что-то большее. И ты не обязан со мной нянчиться. Тебе пора, пока! — с грустью в голосе произносит она.
— И оставить тебя в таком состоянии одну?
— Рома, я справлюсь! Я уже давно одна!
Но я не двигаюсь с места, и тогда она кладёт голову мне на плечо и вскоре засыпает. Я ещё немного смотрю, как Злая спит, потом снимаю с неё обувь, накрываю покрывалом и тихонько покидаю квартиру.
*бпла — беспилотный летательный аппарат.
11
Злая
(два года назад)
Меня вывозят из города ещё до его взятия, какие-то волонтёры. Мы выезжаем глубокой ночью, передвигаясь с выключенными фарами, потому что так безопаснее. Хотя события тех дней и слово «безопасность» никак не стоят даже и близко. Каждый шаг был связан с риском.
В машине я и ещё одна девушка с детьми, с мальчиком и девочкой. Тогда я ещё не знала, что мои родные погибли. Было ли мне страшно? Сложно сказать, я пребывала в какой-то прострации, не понимала, что происходит вокруг. И что нас всех ждёт дальше.
В день нашей последней встречи, мои близкие остались в квартире у матери моего мужа, а я уехала домой, чтобы взять кое-какие вещи для дочки и документы. Мы собирались покинуть город. Тогда мы еще не знали, что окажемся в ловушке. Никто даже подумать не мог, что нас бросят! Предадут!
Когда начался обстрел, они спустились в подвал, вместе с другими жильцами нашего многоквартирного дома. Мой муж успел мне написать последнее сообщение, а потом связь во всём городе прервалась.
События происходили настолько стремительно, что никто даже не успел понять, как город разделился на две части. Моя семья и я остались по разные стороны.
Около двух или трёх недель, я пряталась по подвалам с совершенно незнакомыми людьми, без еды и воды. Время тянулось. Сотовая связь не работала, да и зарядить телефон было негде из-за отсутствия электричества. А узнать хоть какие-то новости о моей семье не представлялось возможным.
Люди были в панике, одни плакали целыми днями, а другие объединялись и пытались выжить. Мы ничего не понимали. Кто друг, а кто враг! Где «свои», а где «чужие»? Всё спуталось в тот момент, когда «свои» стали стрелять по идущим за водой людям, по гражданам своей же страны. У нас не было даже оружия, какую опасность мы могли представлять для них? А «чужие» впоследствии помогали мне выбраться из этого ада, кормили и обрабатывали раны, полученные от осколков.
Я испытывала боль и страх, но всё равно надеялась, когда-нибудь воссоединиться с семьёй.
Нас привезли в какую-то старую школу в прифронтовом городе, которая служила временным пристанищем таких, как я, беженцев. В надежде я бегала по спортзалу в поисках мужа и дочки, но их нигде не было. Мой мобильный был утерян в каком-то из подвалов, где я пряталась. Было тяжело находиться в неведении, но я держалась ради своей семьи. Потому что верила, им, как и мне, удалось выжить. Даже после того, как в новостях увидела свой сгоревший дом, даже после слов военкора о том, что в подвале дома сгорели тридцать человек. Я не хотела верить в сказанное. Они ушли, спрятались и где-то меня ждут.
Через два месяца после освобождения города, я вернулась и узнала, что они погибли. Ночью, ракета прилетела точно в дом, попала в первые этажи здания, вследствие чего обвалилась плита и начался пожар. Они сгорели дотла! Все! Никто из подвала не спасся. И не было ни малейшего шанса!
Я не могла представить, как буду жить дальше без них, хотелось не то что плакать, выть, кричать от всепожирающей боли и отчаяния. Почему я не осталась в тот день вместе с ними? Зачем Бог оставил меня одну? В тот день умерла моя надежда, а вместе с ней и я — Кристина Орлова.
12
Злая
Мой лечащий врач доволен, как восстанавливается плечо, но всё же назначает мне двухнедельный курс физиотерапии. Теперь я должна исправно ездить на другой конец города, чтобы пройти необходимые процедуры. Что ж, если это ускорит моё возвращение на передовую, я потерплю.