Кажется я снова ощущаю лёгкий морской ветерок на своём лице. Он пробирается под одежду и по всему телу пробегают мурашки. Это всё из-за того, что ещё достаточно прохладно, но в воздухе уже чувствуется запах весны.
Я шагаю по залитой солнцем центральной аллее, где сколько себя помню всегда росло множество старых каштановых деревьев. Они словно окутаны белоснежным облаком, состоящим из нежных ароматных цветов.
Прохожу мимо колеса обозрения, вспоминая, как красив обзор на город с самого верха. Не спеша спускаюсь по длинной мощеной лестнице, обвитой плющом, которая ведёт к центральной набережной.
Сколько здесь ступенек, я никогда не задумывалась, прогуливаясь тут. Однако сейчас я пытаюсь сосчитать их по памяти, чтобы ещё раз очутиться в том счастливом и беззаботном времени. Но у меня ничего не получается. Каждый раз я сбиваюсь со счёта и вспоминаю, что это время не вернуть, а той набережной больше не существует, потому что она разрушена.
Чем больше проходит времени, тем больше деталей я начинаю забывать. Они стираются из памяти, становятся размытыми и нечеткими.
Я снова чувствую манящий запах свежесваренного кофе. Да, определенно сейчас я приближаюсь к уютной кофейне, где очень часто покупала этот ароматный напиток…
***
Выхожу из транса. Он протягивает мне бумажный пакет, от которого исходит аппетитный аромат французской выпечки. И всё ещё улыбается, демонстрируя мне чарующие ямочки на щеках.
— Как самочувствие, Злая?
— Хорошо. Только зачем ты пришёл? — спрашиваю я.
— Ну так, ты же мой спаситель, я хотел выразить слова благодарности своему бойцу!
Вы посмотрите, он ещё больше расплывается в улыбке. Всё происходящее в эту минуту начинает мне действовать на нервы, я злюсь и даже не стараюсь это скрывать.
— Не стоило приходить! — резко отрезаю и, теряя терпение, разворачиваюсь в сторону палаты.
Но не успеваю пройти и нескольких шагов, как он догоняет меня, перекрывая путь в коридор. В этих жутко неудобных тапках далеко не убежишь, едва не спотыкаясь, я с трудом удерживаюсь на ногах, чтобы не рухнуть прямо на него.
Неуклюжая и лохматая, в весьма странной пижаме, ярко-малинового цвета, в таком изумительном виде я предстаю перед своим новым командиром.
— А ты действительно злюка, правы были мужики! — издевательски подмечает он, прищуривая глаза.
— Я тебя не приглашала! Не нужно было приходить! — дерзко отвечаю я.
— Вообще-то я твой командир, пришёл, чтобы оценить состояние одного из лучших бойцов в штурмовой группе. Мне не нужно спрашивать разрешения, Злая!
— И апельсинки, наверное, прихватил?— язвительно спрашиваю я.
— Прихватил, но ты такая язва, что я тебе их не отдам! — смеётся он.
— Это мне? — выдёргиваю пакет с круассанами у него из рук и ухожу в сторону лестницы.
Вообще-то, я не всегда такая вредная и неуравновешенная. Даже не знаю, какая муха меня укусила, просто в его обществе я вдруг почувствовала себя неловко. Без обмундирования и прочей амуниции, я словно нагишом предстала перед ним — слабая и беспомощная девчонка.
Интересно, он по-прежнему идёт следом или решил ретироваться от весьма неадекватной меня? Но оборачиваться я, конечно же, не решаюсь. Дойдя до лестницы, ведущей вниз, чувствую, как он подхватывает меня под локоть здоровой руки, за что я ему очень признательна, поскольку эти отвратительные тапки точно не доведут до добра.
Мы спускаемся молча, я больше не гавкаю бешеной собакой, откровенно говоря сейчас я очень хочу покинуть здание. Проводя обычно, так много времени на свежем воздухе, в больнице я ощущаю себя, как в зверь, запертый в клетке.
4
Рома
Я неоднократно видел эту девушку на тренировочном полигоне для новобранцев. Она на хорошем счету у Якута, нашего комбата, именно поэтому он доверяет ей новичков, которые внимательно слушают и выполняют все её требования. Гоняет она их крайне основательно, не давая возможности сачковать или расслабляться на тренировке. Что выглядит весьма забавно со стороны.
Злая — единственная девушка-штурмовик в нашем батальоне, поэтому её было невозможно не заметить. Она не такая, как другие девушки: странная, закрытая. Я теряюсь в догадках, пытаясь понять, что скрывается за этим внешним равнодушием.
Трудно сказать, какого она возраста. Как я, а может быть, немного старше. Я бы не дал ей больше двадцати лет.