Нужно быстрее увести свою группу и сдавшихся бойцов, потому что, очевидно,
к ним уже выдвинулась подмога.
Я замечаю мелькающие тени в одном из полуразрушенных домов неподалёку, не мешкая направляюсь туда. Сложно что-то услышать, когда снаряды ложатся каждые тридцать секунд и так близко. Прохожу по разрушенному дому вглубь постройки. Он был достаточно большой, два этажа и мансарда, крышу полностью снесло.
Медленно вхожу в одну из комнат, в этот момент вижу замершую на месте Злую и двух противников спереди неё. У одного из них в руке граната, второй нацелил автомат на Злую, а она на него. Они напряжённо смотрят друг на друга глаза в глаза. Необходимо соображать что делать, но всё происходит быстрее, чем я мог подумать.
Тот, что с автоматом, внезапно стреляет в мою сторону, в эту секунду Злая резко шагает в бок, тем самым принимая удар на себя, при этом, успевает выстрелить в ответ, попав прямо в цель. Но получает пулю, которая летела в мою сторону. Зачем она это сделала?
Девчонка медленно пятится в мою сторону, а когда я подхватываю её под руки, начинает тихонько оседать вниз.
В это время кто-то из наших мужиков приходит на помощь, но я уже не вижу кто, поскольку пытаюсь помочь Злой.
На нашу удачу, противник оказывается трусливой собакой, так и не смог геройски взорвать гранату в своих руках, сдавшись в плен.
Аккуратно беру Злую на руки и несу в машину для эвакуации раненых.
Я не впервые вижу, как мой боец получает ранение, поэтому оперативно оказываю девушке первую помощь. Я давно привык к тому, что кто-то из моих бойцов может погибнуть или получить ранение. Но почему-то сегодня, не готов к тому, что она умрёт на моих руках. Наверное, это потому что она девушка.
— Всё будет хорошо! Ты слышишь меня? Только не отключайся! — прошу я.
— Будет! — еле разборчиво шепчет она и отрубается.
Я тут же хлопаю ладонями по бледным щекам, ощущая грубыми пальцами, какая у неё нежная и бархатистая кожа. Не позволяю ей потерять сознание, разговариваю, чтобы отвлечь от боли. Пуля попала в плечо и застряла внутри. Только бы успеть довезти до госпиталя. Сколько же крови она потеряла?
— Ты зачем это сделала? — спрашиваю я, склоняясь над странной девушкой.
— Ты же командир нашей группы, от тебя будет больше пользы, чем от меня! Признайся, ты же с самого начала, был не рад видеть меня в составе своего штурмового отряда?
— Был не рад и не зря! Ты мелкая и слабая, а главное, ты девушка! Поэтому, когда вытащу тебя отсюда, пойдешь бинты наматывать или коптерами управлять, поняла?
— Ничего подобного! — отвечает она по слогам, прикрывая веки.
Даже сейчас не могу разглядеть в её зелёных глазах страх. Её взгляд лишен каких-либо эмоций, холодный и пустой, словно выжженное поле. Она точно чокнутая! Ну не может нормальный человек быть таким безразличным к своей жизни. Где её инстинкты самосохранения?
Я пытаюсь разгадать её и понять, зачем она здесь? Но одно мне становится совершенно очевидно, Злая не боится смерти, напротив как-бы даже ищет встречи с ней. Но сегодня я ей точно не позволю покинуть этот полный жестокости мир!
Злая получила огнестрельное ранение правого плеча. Так ли безопасно пулевое ранение в плечо, как это показывают в фильмах? Главный герой должен быть ранен, но не убит, нам показывают, что это достаточно болезненно, для пущего эффекта всё сопровождается наличием большого количества крови, но в итоге человек выживает. В жизни же всё совершенно не так! Злой просто невероятно повезло! Как говорят в простонародье: «В рубашке родилась!».
Существует ли на теле человека безопасное место, куда можно стрелять? Конечно же нет! В одном случае из пяти вы будете убиты! Поэтому, когда она остановила пулю, предназначенную для меня, она совершенно точно понимала последствия.
5
Злая
Рядом с ним я чувствую себя не в своей тарелке, и мне хочется поскорее распрощаться. К тому же разговор зашёл совсем не в то русло. Я не имею никакого желания откровенничать с ним.
Мне абсолютно, не нравится, что он пришёл, более того, я не понимаю зачем?
Роман Василенко — с необычным позывным Беркут, как римский философ — командир моего штурмового отряда. Молодой парень, на вид совсем юный, может быть, ему двадцать или чуть больше, но в глазах уже видна боль и печаль, оставленная этой войной.