Мне кажется, он слишком молод, чтобы возглавлять штурмовую группу, но по словам сослуживцев, Василенко буквально вырос на фронте, и между собой называют его современным «сыном полка». О таких героях, как он, нужно книги писать!
В его отряде я недавно, около месяца. У нас на счету один совместный штурм, и тот неудачный. Когда мой предыдущий командир получил серьёзное ранение, а штурмовая группа, в которой я работала, была частично расформирована, меня перевели к Василенко. Я была не против, так как, по слухам, он один из лучших в своём деле. Справедливый, честный и заряженный на победу боец.
Мы были практически не знакомы, хотя я часто встречала его на курсах «молодого бойца», когда бывала на полигоне для тренировок новобранцев. Несмотря на это, мы никогда не пересекались и не общались напрямую. Но его было невозможно не заметить, поскольку он выделялся среди других бойцов своей яркой внешностью, харизмой и непоколебимым лидерством.
Он в хорошей физической форме, высокий, крепкого телосложения с развитой мускулатурой, широкими плечами и мощными руками. И нельзя отрицать, что парень хорош собой.
В его взгляде есть что-то такое особенное — смесь решимости и теплоты, которая сразу располагает к себе. Но когда он смотрит на меня своими тёмно-карими глазами, мне становится не по себе, словно он видит меня насквозь. А его внезапный порыв навестить меня в госпитале окончательно выбивает почву из-под ног.
Вдобавок он всё время улыбается, когда это происходит, на его щеках появляются очаровательные ямочки, наверняка девчонок это сводит с ума! Но мне до этого нет никакого дела!
Рома
Последний штурм был очень сложный. Из-за неслаженных действий мы провалили важное боевое задание. Каким-то чудом никто из моих бойцов не погиб. Но Злая теперь в больнице. И я чувствую вину, потому что этого можно было избежать.
Моей группе дали две недели отпуска, для восстановления, так сказать, сил и морально-боевого духа. Но мне это совсем не нужно. Мой боевой дух всегда на высоте! Нет необходимости искать оправдания, почему я здесь, поскольку я лично наблюдал, как моя страна разделилась надвое и как впоследствии нас предали, обстреливали, пытаясь уничтожить свой же народ.
Первая неделя, проведённая в городе, пролетела почти незаметно. Теперь я начинаю изнемогать от скуки, мне не терпится вернуться к работе и приблизить нашу победу ещё на пару шагов. Пожалуй, я совсем разучился жить жизнью обычного человека.
Сегодня необычайно тепло, а то что на дворе ноябрь месяц, напоминают лишь голые стволы деревьев. Небо чистое и ясное, а значит будет много прилётов по городу. Мой многострадальный город! Я буду вгрызаться в каждый сантиметр земли, чтобы как можно дальше отодвинуть линию фронта. И когда-нибудь всё обязательно закончится!
Но на удивление я ошибаюсь, в этот день непривычно тихо. Я долго катаюсь по улицам полупустого города и совсем не замечаю, как оказываюсь у ворот городской больницы.
Я не сразу решаюсь зайти, поскольку позавчера Злая была совсем не рада гостям. Долго стою во внутреннем дворе больницы и разглядываю угрюмое серое здание старой постройки…
— Кристина просила передать Вам, чтобы вы больше не приходили! — смущённо произносит медсестра, пожимая плечами. Немного молчит, после чего снова продолжает:
— Вы знаете, она вообще странная какая-то! Нелюдимая, закрытая. Из палаты почти не выходит, ни с кем не разговаривает и почти ничего не ест! — медсестра ангельски улыбается и хлопает своими длинными нарощенными ресницами.
Не понял! Это что было? Она что, сейчас флиртует со мной? Нет, я, конечно, давно привык к повышенному женскому вниманию, но сейчас, мне кажется, это совсем некстати, потому что меня интересует другая девушка.
— Тогда передайте ей! — вручаю медсестре пакет, наполненный шоколадными батончиками. Не знаю, ест ли Злая шоколад, она такая тощая, что, возможно, вообще никогда не видела его в глаза.
6
Злая
Обычно, я хорошо сплю. Даже в холоде и сырости, по соседству с тараканами и крысами. С некоторых пор меня мало, что тревожит, если не сказать больше. Мне на всё наплевать! Кроме работы, меня ничего не волнует.
Однако уже вторую ночь подряд я не могу сомкнуть глаз, ёрзая по кровати из стороны в сторону. В палате я осталась одна, поэтому никак не могу найти причину своего внезапного беспокойства.
Сегодня Василенко снова приходил. Но я прогнала его. Что этот юнец от меня хочет? Узнал, что меня никто не навещает, и теперь будет сочувствовать моему одиночеству? Или раскопал информацию о моей прошлой жизни? Я вовсе не нуждаюсь в его жалости. И почему я вообще об этом думаю?