- К сожалению, перекупить закладную не представляется никакой возможности, - добавил Роман Афанасьевич. – Иначе давно бы это сделал.
- О, не переживайте, - ядовито ответила женщина. – Тут и без вас найдутся желающие. Взять хотя бы нашего соседа с его гадёнышами-близнецами.
- Не стоит говорить такие вещи вслух, - Роман Бизонов покачал головой, явно не одобряя очередной гневной вспышки. – Иначе могут возникнуть проблемы.
- Как-будто их и так нет!
Кулаки сами сжались от воспоминания о соседских детях, двойняшках Татьяне и Иване, которых Венька по доброте душевной вылечил от серьёзной ангины, когда те были ещё маленькими. Даже сама Варвара только поддержала тот порыв – дети были слабенькими, а их отец, только-только открывший лавку, не имел за душою ни гроша. Однако время шло, и вместо того, чтобы отплатить добром за добро, торгаш нацелился на их домик, подсылая детей к доброму доктору. Варвара крепко подозревала, что психика брата была бы куда целее, если бы «Танечка и Ванечка» не прибегали ежедневно, лишь подогревая мнение душевнобольного о своей связи со зверями.
- Но лучше, чтобы хотя бы не увеличивались. И мне действительно жаль, что не могу помочь с этим долгом. Он наполовину государственный, а значит мне его не продадут.
- А вам бы так хотелось, чтобы мы были в должниках у вас?
- Варвара Ильинична…
Мужчина сокрушённо покачал головой, но госпожа Болотова считала себя слишком закостенелой, чтобы понимать намёки. И слишком гордой, чтобы обсуждать такие темы в открытую.
- Всего хорошего, Роман Афанасьевич.
Женщина вошла в дом куда как быстрее, чем собиралась. Пушистая кошка привычно тёрлась о ноги, но Варя даже не обратила на мурлыку внимание, на автомате разбирая содержимое корзинки. Хотелось успокоиться, а ещё лучше – отвлечься от нахлынувших мыслей, и самым верным способом была уборка. Там взмах тряпкой, тут натереть полы, и никакой меланхолии нет и в помине!
Потянувшись к серванту, она наткнулась на своё отражение в стеклянной дверце, и, тяжело вздохнув, так и уселась на стул. Из серванта на неё смотрела взрослая женщина, на лбу которой залегли суровые морщинки. Бледный цвет лица, излишняя худоба щёк, вечно чёрное платье и мозоли на руках. В молодости Варвара Ильинична не без основания считала себя красивой, но и тогда вместо приданного у неё были сумасшедший брат и пустые карманы. Сейчас же к этому набору подкрадывалась старость. Пока что тихонько, буквально на цыпочках, но когда тебе вот-вот перевалит за тридцать, о молодости пора и забыть.
- Ты даже в любовницы симпатичному ростовщику не годишься, - вслух сообщила женщина своему отражению. – Так что гони эти мысли в шею, и начинай натирать мебель до блеска.
Глава 5
- Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь… - грузный мужчина в коричневом сюртуке склонился над бумагами, для верности проговаривая счёт вслух. – Всё верно, госпожа Болотова, сегодня была последняя оплата.
- Хвала небесам! – не сдержала облегчённого выдоха женщина. Впрочем, тут же опомнилась и вернула своему лицу привычное чопорное выражение. – Не могли бы вы оформить ту расписку, о которой мы говорили в прошлый раз, господин Куренов?
- Разумеется, - кивнул собеседник, поднимаясь со своего места с неожиданной для человека подобной комплекции лёгкостью. – Необходимая форма у меня как раз в кабинете.
Бухгалтер подошёл к стоящему в дальнем углу кабинета секретеру и принялся перебирать бумаги. Но всё равно продолжал искоса наблюдать за пришедшей клиенткой, отмечая всё новые подтверждения её эмоциональности. Чуть сильнее необходимого сжимает пальцами платок. Слегка, почти незаметно прикусила нижнюю губу. И взгляд, что буквально на несколько мгновений стал влажным. Хотя мужчина и не удивился бы, расплачься злая Варвара прямо в его кабинете.
Господину Куренову, что уже второй десяток лет трудился в должности бухгалтера – и, кстати, дослужился до главного в банке – Варвару Ильиничну Болотову было даже по-человечески жалко. Не настолько, чтобы идти в вопросах долга на уступки, но всё же. Женщина, что по воле случая вынуждена приглядывать за душевнобольным братом, делала всё, что было в её силах, дабы погасить его долг и не позволить банку пустить с лотка их дом – единственное, что осталось от отца. Притом не чуралась работы помощницы лекаря, хотя вот ещё лет двадцать назад женщинам её круга работать и вовсе было стыдно. С другой стороны – созвала бы комиссию для Айболита, оформила над ним опеку и никакой кредит ему бы под залог дома никто не дал. Но нет же, пожалела чувства братца! Как-будто он её жалеет…