- Что стоишь? Кого ждешь? Заплутал сущий? – усмехнулась ведьма.
- Слова твоего доброго жду, надеюсь на волю твою милостивую и помощь ведьмовскую, - пропищал молодой леший, неокрепший совсем, сам запуганный по самую макушку.
- Заходи, коли зла не замыслил, расскажи о печали своей, да мешок с грибами захвати, больно тяжелый он на вид.
Леший неуклюже подхватил мешок и еле волоча его, потащил ко крыльцу. Душицы закрыли ворота, и остались, тоскливо на месте пригвожденными, стоять. Банник, сидевший на ступеньках и покуривающий трубку, с усмешкой покрутил ус и тоже вошел в дом, с иронией поглядывая на молодого лешего. Сколько он леших перевидал и не сосчитать, а такого юного впервые узрел. В горнице, что была гостиной просторной, встретила всех маленькая и коренастая Печиха, с повязанным платком узлом вперед, и недовольно покосилась на гостя непрошенного.
- Как знала, что кто-то припрется, - сверкнула сущая глазами и ловко забрала из костлявых слабых рук мешок с гостинцами. – Ты посмотри, хоть бы раз нормально, домочадцами поесть, нет же все прутся и прутся. И чего их нечисть гонит к нам. Адарина, голубка, поговори с рогатым своим, может у них зуб на тебя, али проклята ты? Чего все сущие и несущие к тебе скачут?
- Так она единственная ведьма в округе, - пожал плечами леший и скромно присел на лавку у двери, страшась зайти дальше.
- А Миланка в соседней деревне, чем тебе плоха? Хорошая ведьма, молодая. Ей как раз опыт нужен, - прогудел голос скрипучий, это вылез из сарая землерой, со скрюченными руками. Поправил очки окуляры и тяжело поднялся по ступенькам в дом к ужину.
Земли у ведьмы было много и работы не початый край. Выращивала ведьма, овощи, фрукты различные в саду своем, зелени всякой виданной и невиданной, и конечно же, травушки муравушки для заговоров и чаев полезных, которыми все баловались. Вот только грядки ее больно на могилки смахивали, особенно зимой, под пуховым снегом. Казалось, что дом и вовсе на кладбище стоит. Да только кладбище деревенское в другой стороне стояло и уже как сотню лет никого мертвяками не пугало. Сейчас же кладбищем церковнослужитель ведал и без надобности ходить там не разрешал. Надо сказать и ведьма к покойным слабости не питала, конечности для обрядов ей не нужны, земелька мертвая не надобна, потому и не интересно оно ей было.
Доплела ведьма сети заговоренные, развесила на веранде и закрыла в горницу двери, от сквозняка ночного, да от взглядов шальных и любопытных.
Просторный у ведьмы был дом: большая светлая горница с лавками и столом круглым посредине, стены с коврами, да полки с различной посудой украшены. Посуду ведьма из путешествий привозила: была здесь и глиняная, и стеклянная, и фарфоровая. Любила она странствовать на соколе ясном, фамильяре своем верном. Дальше в горнице стол большой стоял для трапезы, и стулья к нему были, а не лавки, как во многих домах. За шторой узорчатой, кухня была, да не одна там печь стояла по обычаю, на которой и спали, в которой и готовили, а целых три, различных, на них и жалили и парили, и пекли и запекали, и сушили и варили. Много у ведьмы ртов кормить нужно, потому и кухня была как у князей, не хуже. Справа в пристройке отделенной дверью открытой, кладовая размещалась вся в полках, на полках тех что только не стояло: и тыквы, и кабаки, и мешки под потолком развешаны с различными сушеными овощами. Закваски различные, квасу бочки, меда различного видано-невиданно, всего и не перечесть. Были тут и мешки с крупами, мука, жир топленный в графинах глиняных, да масло подсолнечное. В кладовой и погреб имелся глубокий, холодный, в нем мясо различное хранилось, да яйца, да молоко, творог и сыры. Все хозяюшка ведьма со своими сущими сама делала, много трудилась, лени не зная. С лева от горницы, через коридорчик была пристроена добротная пристройка, в ней курочки-несушки жили, да десяток гусей. Из-за стенки можно было слышать, как они ворошатся и копошатся в гнездах своих. В горнице лестница большая, ковром красным застеленная, на второй ярус она вела, там комнат разных много было с лавками широкими, спальными, да сундуками различными. Гостевые комнаты имелись, но сущие-то любили на печи спать и за всем наблюдать. Со второго яруса дверь вела в терем пристроенный, в тереме том высоком, откуда всю деревню как на ладони видно и находилась почивальня ведьмы ночной. Поднимешься вверх, в комнату ее попадешь: кровать широкая, резная, подушками устлана, да перинами застелена. В сундуках у стен стоящих, видано-невиданно украшений разных, на полках кокошники стоят расписные, расшитые нитями и камнями, каждый короны краше. На перекладине, протянутой через всю комнату, сарафаны различные висели, из разных городов привезенные, а некоторые и самою ведьмой расшитые, да рубахи длинные, одна белей другой с вышивками обереженными. Было в комнате ведьминой зеркало во весь рост, к стене прикрепленное, такого ни у кого не было, только маленькими пользовались все. Подарок господский это был, от покровителя и попечителя. Рядом с зеркалом, на лавке всегда тазик стоял и ведро с водой кристальной, для умывания. Из комнаты ведьминой можно было еще выше подняться в башенку, ветром обдуваемую, оттуда ведунья и смотрела за деревней, на лес, горы и реку. Там же жил и ее сокол ясный. Если же спуститься в низ, в комнату, а затем еще ниже, можно было оказаться в ведьмином погребе, где дела тайные она вершила. Под потолком веники трав различных висели, в горшках соцветья сушенные хранились. Камней различных видано-невиданно, прялка, да станки рукодельные стояли. Печь имелась небольшая, да ниток различных клубками намотанных. Но не это было главным: стена была сплошная, полками увешанная, и на полках тех хранились головы всех ею поверженных и упокоенных. Намыты, начищены, и расставлены, они сверкали своими черными глазницами, вселяя ужас и трепет.