Арабелла проснулась, когда небо за окнами начало светлеть. Птицы в саду уже пробовали свои голоса, она слышала их через полуоткрытое окно, из которого тянуло предрассветной свежестью. Она почти забыла чувство покоя и счастья, которое испытывала в эту минуту, так было только в детстве. Сильные мужские руки обнимали ее, согревая, позволяя вспомнить это чувство.
Она посмотрела на мужа. В полумраке рождающегося дня его лицо было безмятежным, не то, что вчера. Она содрогнулась, вспомнив исказившую любимые черты решимость убить. В какой ярости он был!
Арабелла сердилась на себя. Хорошо, что лорд Уэйд уплыл несколько недель назад, не хватало еще, чтобы губернатор Блад погнался за ним и взял увозивший его корабль на абордаж. Тогда бы она действительно потеряла Питера навсегда...
Почему она допустила, чтобы он догадался о произошедшем, что на нее нашло? Что за глупые страхи? Сейчас, после несколько часов сна в надежном кольце его теплых рук, она совершенно не чувствовала никакого страха.
В распахнувшемся вороте его рубашки Арабелла увидела не так давно заживший рубец от глубокого ожога на его груди — один из многих, покрывавших его тело, и сердце немедленно отозвалось ноющей болью. Повинуясь неясному порыву, она коснулась рубца губами. Каким бы легким не было это касание, Питер сразу же шевельнулся, и она услышала его голос:
— Вы изволили проснуться, миссис Блад. Оказывается, вы ранняя пташка. А я, напротив, всегда норовлю поваляться подольше. Это что же, мне до конца дней моих придется вставать с птицами?
Арабелла смутилась:
— Прости, что разбудила тебя, я не хотела.
— Ничего, это даже полезно – рано вставать. Дай же мне еще раз полюбоваться на тебя, дорогая, ты стала еще прекраснее за прошедшую ночь!
Неужели он и сейчас смеется над ней? Как обычно! Но его глаза с любовью смотрели на нее, и Арабелла передумала возмущаться. Вместо этого она прижалась плотнее и зашептала ему на ухо:
— Ты знаешь, Питер, мне кажется, что я больше не боюсь...
Блад серьезно и с легкой тревогой взглянул на жену:
— Мы же решили не спешить, помнишь?
— Но боятся было так глупо, ведь я люблю тебя... я хочу стать твоей... полностью... навсегда!
Ему было сложно спорить с ней, ее близость уже рождала в нем отклик.
— Обещаешь остановить меня, если... тебе вновь станет страшно? – спросил он, искренне надеясь, что еще сможет сделать это.
—Обещаю... — выдохнула Арабелла, откидываясь на подушки.
В этот раз Блад, призвав на помощь весь свой опыт, начал ласкать ее неторопливо и нежно, внимательно наблюдая за ней, и готовясь остановиться, если она вдруг попросит.
Ладони Питера медленно скользили по ее телу, его губы воспламеняли ее кожу, и Арабелла все смелее отвечала на его ласки. Ей доставляло необыкновенное удовольствие чувствовать под своими пальцами перекатывающиеся тугие узлы мускулов его плеч и спины.
В самом сокровенном центре ее существа возникла пульсация, и пьянящая истома волнами начала накатывать на нее. Арабелла даже не заметила, что Питерразделся, но когда он потянул ее сорочку, намереваясь снять ее, напряглась и накрыла его руку своей
— Что ты делаешь, Питер? – прошептала она, но не страх был в ее глазах, а смущение.
— Она только мешает... — также шепотом ответил он. — Не бойся, все будет хорошо... доверься мне.
И Арабелла послушно убрала руку. Теперь она еще острее воспринимала его ласки, и с ее губ начали срываться тихие стоны. Она позволила Питеру делать с собой и другие вещи, недопустимые с точки зрения целомудренной морали, в которой была воспитана, ведь его губы уже проложили дорожку по ее животу к самому сосредоточению ее женственности. Любовь земная, чувственная являла ей свой лик. Прежде она не подозревала, что лик этот столь прекрасен, она привыкла думать, что только любовь небесная может даровать высшее блаженство.
«Пират, сущий пират... Как он только может проделывать подобное! И... почему я разрешаю ему? Но какое же счастье...»
Блад сдерживал себя, опасаясь испугать жену своим неистовым желанием. Но вот, почувствовав, что подобно цветочному бутону навстречу солнцу, она начала раскрываться навстречу ему, он медленно погрузился в жаркие и влажные глубины ее тела.
Арабелла затрепетала, у нее вырвался прерывистый вздох, и Блад остановился, чтобы дать ей время привыкнуть.
— Все уже хорошо... Все теперь всегда будет хорошо, я обещаю тебе... Арабелла, как же я люблю тебя! — бормотал он хриплым от страсти и невыразимой нежности голосом, поцелуями осушая ее невольные слезы.
А когда она подняла на него полные любви и доверия глаза Блад вдруг понял, что все будет действительно хорошо, пока она так смотрит на него!
Его одиссея кончилась именно в эту минуту, потому что отныне, где бы он ни находился, на Ямайке или в Англии, что бы не уготовил день, ночью, сжимая ее в своих объятиях, он будет знать, что вернулся домой, в тихую гавань, защиту от всех штормов.
А потом все мысли исчезли, потому что он дал наконец-то свободу своей страсти.