- И зря, между прочим, не пороли! Без должного обращения вы до плачевного состояния дошли, мисс Гринмарк! Но ничего, я это исправлю, - пригрозил граф, усел на банкету и уложил ее к себе на колени, на живот. Так что она оказалась в позе очень вульгарной, кверху некоторыми неприличными частями своего тела.
А потом случилось нечто вовсе уж невообразимое: с Эрики в одно мгновение пропала вся одежда, кроме белья! Взметнулось какое-то облачко тумана, меньше чем на мгновение - и она обнаружила, что платье лежит у нее перед носом, прямо на полу, а она лежит на коленях у графа полуголая. Он, между тем, протянул руку - и Эрика увидела, что возле банкетки стоит ведро, из которого торчит пучок тонких розог. Граф выхватил их в одно движение и махнул в воздухе, который розги разрезали с тихим опасным свистом.
Она вся сжалась в страхе предстоящей боли, но при том подумала, что кажется вот теперь была права. Иначе зачем бы он держал у себя в спальне розги. И пожалела, что не укусила его за нос, пока могла.
- Вы чудовище! И я все равно не собираюсь себя с вами мило вести! - Эрика решила, что раз все так, то хотя бы надо защищать свою гордость. Он сильнее, но это не значит, что она сдастся. И пусть порет сколько ему угодно! От этой мысли ей тоже стало горячее, и особенно в стыднейшем месте между ног.
Ровно когда она это почувствовала, граф резким движением задрал вверх ее сорочку, а потом так же резко сдернул вниз панталоны, так что все самое стыдное оказалось совершенно обнаженным. Он обхватил ее рукой поперек тела за талию, розги свистнули в воздухе снова, а потом резко и жгуче прошлись по обнаженной коже. Эрика взвизгнула и задрыгала ногами. Было больно и при этом приятно, она даже не представляла, что так может быть.
- Вы буйная хулиганка! И я бы простил вам это! И даже битую чашку! Но вы мешаете мне себя лечить! - принялся высказывать ей граф, а потом прошелся розгами по заднице снова. - Вот этого - не смейте никогда!
Эрика закричала:
- Вы не лекарь! И бледная сухотка не лечится, ужасный вы тип!
Ей продолжало быть не только больно, но и странно приятно и Эрика не могла понять своих чувств на сей предмет.
- Я не лекарь, а некромант! Упрямая вы девица! - ответил граф и снова ударил розгами. Бил он точно - каждый раз рядом с предыдущим, не попадая по одному и тому же месту, покрывая болезненными жгучими росчерками всю поверхность. - И не мешайте мне делать вам лучше, насколько возможно! И посуду не бейте, ее я починить не могу!
Чашка никогда не была живой, в отличие от нитей, из которых были сделаны веревки и ткани одежды и подушек. А значит, способностям некромантов делать мертвое живым, а живое - мертвым, и впрямь не поддавалась... Дальше подумать эту мысль Эрика не успела, потому что розги снова со свистом опустились на ее кожу и Эрика вновь вскрикнула и рванулась.
«Так слухи, выходит, правдивы? Что некромантам нужно всякое развратное?» - подумала она, и тут ей вновь стало холодно. Все таки думать о том, что он ее лишит девичьей чести потом позже было легче, чем осознавать, что совсем скоро уже.
Тут последовал новый удар, особенно сильный, как Эрике показалось. И последний.
- Хватит на этот раз, пожалуй, - сказал граф сразу следом за ним, и бросил розги обратно в ведро. А после, неожиданно, провел ладонью по следам порки, прямо вот там, в неприлично обнаженном непристойном месте. Погладил, отчего кожа болезненно покалывала в местах ударов, но все же это был не наказание, это была ласка, пусть и суровая.
Эрика закусила губу. Все же порка оказалась терпимой и даже почему-то приятной, о чем она пока не собиралась и думать. А вот это, что он ее ласкал пугало ужасно. У нее мороз по коже шел от испуга и сами собой сжимались соски, так ей было страшно.