Лестер замолчал: все же начать откровенный разговор о том, как происходит раскрытие дара, сразу было сложно. Когда она недавно так пугалась и переживала. Да к тому же все это считалось в обществе дикими суевериями, придуманными специально для соблазнения наивных девиц. Впрочем, Эрику сейчас ее дар волновал мало:
- Очень хитро про другого похитителя. Но не объясняет, отчего мне тут оставаться, а не домой ехать.
Лестер вздохнул: ее-то дар волновал мало, но все в значительной мере сводилось к нему, и этот вопрос тоже. К ее дару и ее здоровью.
- Во-первых, потому что я пока чувствую тебя только вблизи. Совсем вблизи, когда вот так обнимаю, или когда мы рядом сидим, как на вечере танцев. Я могу ощущать твою магию, твое состояние и самочувствие, иногда - твои эмоции. Я изведусь от беспокойства, если не смогу постоянно проверять, как ты себя чувствуешь... Во-вторых, и в главных, потому что когда я рядом, ты можешь чувствовать себя лучше. Хоть я и обещал тебя не трогать и обещание сдержу. Но отшлепать-то я тебя смогу за какое-нибудь возмутительное поведение! Про это я ничего не обещал. И на руках носить, потому что это полезно для твоего здоровья. Хм... это сложная для объяснения часть. Что ровно такие вещи тебе нужны, чтобы чувствовать себя лучше.
Эрика захлопала глазами.
- Какие? На руках носить?
- Ты очаровательная, - немедля сообщил Лестер, с большим трудом удержавшись от того, чтобы ее поцеловать. Когда она то была самой рассудительной девицей в Логрии, то через минуту задавала такие очаровательно невинные вопросы, невозможно было перед ней устоять. Перед ее живостью и искренностью. - На руках носить тоже... Плотские удовольствия. Те, которые случаются между мужчинами и женщинами. Хм... отшлепать тебя хорошенько - тоже плотское удовольствие. Как бы это объяснить, о небеса?.. Дар некромантии действует на грани между жизнью и смертью. Чтобы не оказаться за гранью, нужно крепко держаться за жизнь. Ничто не может держать крепче того действа, которое жизнь создает. Но... мы другие, и нам нужно играть со смертью даже в такие минуты. Понимаешь, Эрика?.. - он очень надеялся, что объяснил понятно хоть отчасти. И ругал себя за то, что не успел подумать, как будет объяснять. Не рассчитывал, что эти объяснения так быстро случатся. А до знакомства с ней - тем более не рассчитывал. Не верил почти, что сможет найти ту, что тронет его сердце. Эрика была его воплощенным чудом. И он очень волновался сейчас, когда вел с ней такой важный разговор.
- Что ж тут не понять, - задумчиво сказала Эрика, а потом спросила, - А хамство и бесцеремонность тоже помогают за жизнь держаться?
Лестер усмехнулся, опустил взгляд и мотнул головой.
- Ты удивительная... единственная, кажется, кому удается сделать так, что мне становится совестно за свои хамство и бесцеремонность. Нет... это мои личные особенности. Но я постараюсь быть тактичным и предупредительным хамом. Ради тебя. С тобой, про остальных ничего обещать не могу, - и посмотрел на нее искоса, сам себе сейчас напоминая нашкодившего кота. - Я бы тебя сейчас бесцеремонно отнес все-таки выпить чаю. Тебе нужно. А возможно, еще и поесть. Но я тактично спрошу... как насчет чая? И позволишь ли ты мне отнести тебя на руках в гостиную?
- Я не против, но как насчет того, чтобы мне немного приодеться? Я не привыкла пить чай в одной сорочке, да это и прохладновато, - последнее она выговорила так церемонно, как самая светская дама, уходящая «пудрить носик». Кажется Эрике все же было неловко полуголой.
- О, разумеется, мое сокровище! Я вовсе не предлагаю тебе пить чай в таком виде, - поспешил заверить Лестер, и тут же взмахнул пальцами, чтобы вернуть ее платье на место.
Это было его личное изобретение, он не знал, додумался ли до подобного кто-то еще: с ним подобным не делились ни дядюшка, ни отец. Следовало сперва обратить одежду в прах, а затем - восстановить из праха в нужном тебе месте. Так можно было и снимать ее, и надевать за пару мгновений. Очень удобно, когда имеешь дело с женщинами в кринолинах и корсетах, снять которые обычным способом - то еще испытание.
- Ну вот, теперь ты вполне готова к чаепитию, - заявил Лестер. На Эрике даже плед остался, где был, просто под ним появилось платье. И хорошо: ей было вредно мерзнуть.
Кажется, вернувшееся на место платье ее вполне успокоило, так что Лестер вызвал по громкофону экономку, велев ей принести новую чашку взамен битой, и когда они вернулись в гостиную - все следы их бурного выяснения отношений были прибраны, а чайник подогревался на маленькой свечке. Лестер устроил свое сокровище среди подушек поудобнее, закутав ей ноги в плед. Так, чтобы последствия его бурного и страстного наказания сидеть не мешали. Заодно предвкушая, что перед сном сможет намазать ее ранозаживляющей мазью. Это было для здоровья, они договорились. Но думать в этот момент не только о здоровье Эрики, но и о том, какая у нее восхитительная попка, ему никто не воспрещал.