Нашел он ее не сразу: стучал во все комнаты подряд, рассчитывая, что остальные до сих пор внизу, и кроме мисс Гринмарк здесь быть некому. И надеясь, что она еще не спит и отзовется. Когда перед ним была уже четвертая дверь, и сердце Лестера от волнения билось все чаще, когда он, постучав, наконец услышал уже знакомый голос, сказавший «войдите» - и вовсе, кажется, собралось выпрыгнуть из груди. Но он взял себя в руки: ему сейчас требовалось действовать четко и быстро, чтобы осуществить задуманное. Он сделал три медленных глубоких вдоха, ощущая, как выравнивается сердцебиение, а потом распахнул дверь.
Прода 11 января
От вечера Эрика устала как обычно, но из-за этого графа Тендланда еще и ужасно разволновалась. Сначала он ей показался довольно интересным, его рассуждения о том, что для королевской семьи важнее думать, чем быть благочестивым, показались умными и очень смелыми, но потом он так по-хамски повел себя с ней, что Эрика была вынуждена признать, что это была не смелость, а попросту невоспитанность. И это оказалось весьма обидное разочарование. А кроме того ей из головы не выходило, как он мог подумать о ней такое! Что она неприличная женщина! Неужели у нее такой ветреный вид, что человеку со стороны кажется, что она легко может согласиться со столь непристойными предложениями? Она краснела кажется до самых пяток от мысли об этом, и ужасалась, что в ней нечто могло навести на мысли, будто она согласиться с едва знакомым человеком, чужаком, что ей нужен мужчина. Это было ужасно!
Эрика никак не могла расслабиться. Выпила успокоительный ромашковый чай, съела с ним лишних конфет, хотя не любила наедаться на ночь и обычно не имела на то аппетита, и все равно книга ей в голову не шла. Но даже при этом она не боялась того, что случилось на самом деле! Не представляла, что этот наглый граф ввалится к ней в комнату! Она думала, это тетушка зашла ее навестить и узнать, как Эрика, но тут вошел граф, и она вскочила, попытавшись возмущенно спросить: «Что вы тут делаете?», - но успела произнести лишь первые два слова.
- Простите, мисс Гринмарк! Я делаю то, что должен, и не могу никак иначе, - сказал этот наглец, а дальше произошло нечто совсем уж невообразимое.
Из его нагрудного кармана вылетел платок и стремительно полетел к Эрике, прямо на лету скручиваясь в жгут. Он влетел ей в рот с такой силой, что она аж слегка назад отшатнулась. И тут же завязался узлом на затылке, запечатывая любые попытки Эрики что-то сказать. А потом из руки графа вылетела веревка, и так же быстро и ловко обвила Эрике руки, связывая и стягивая запястья вместе у нее перед грудью. Граф Тенланд подскочил к ней, схватил за талию, притягивая к себе, и она совсем близко увидела его усики. Надо сказать, еще на вечере она отметила, что у него довольно злодейские усики и внешность: граф был слишком красивым, щеголеватым брюнетом с красивым вьющимися волосами, бледной кожей и горящими глазами. И усики эти еще, ну прям точно злодей прямо с обложки романа.
Правда пока она про это думала, граф совершил нечто не совсем злодейское: схватил с кресла, где сидела Эрика, плед и накинул ей на плечи. И подхватил ее на руки, закутав в этот самый плед поплотнее.
- Вот так, на улице холодно! А вам нельзя мерзнуть и простужаться, - сообщил он шокирующе заботливым тоном и поволок ее из комнаты в коридор.
Эрика как-то совершенно спокойно подумала, что если он ее несет обесчестить где-то тут в замке, то надо сделать вид, что ничего не произошло. Она все равно скоро умрет от сухотки, так пусть никто не знает, что обесчещенной. Но если он ее увезет к себе, то в пледе она точно замерзнет, простудится и долго не проживет, так что можно тоже не волноваться о том, как к ней будут относиться в обществе. И в любом случае можно уже не волноваться, поскольку в этом нет никакого смысла.
Нес он ее, надо сказать, с изрядной скоростью - будто Эрика почти ничего не весила. И она, конечно, исхудала от болезни, а все же он был очень сильный. Значит, ей с ним было не справиться, даже если бы граф не был магом. Он стремительно пронесся по коридору к черной лестнице и побежал по ней вниз, будто за ними гнались. Хотя, наверное, и впрямь боялся, что заметят и погонятся. Но никого не было. Ни в коридоре, ни на лестнице, ни тем более - на улице, где стояла холодная зимняя тьма.
- Здесь стало еще холоднее за эти двадцать минут! - возмущенно сказал граф, посильнее прижимая ее к себе и укутывая пледом. А потом снова обратился к ней, тем же заботливым тоном: - Не волнуйтесь, моя лошадь совсем недалеко. Не успеете замерзнуть. Мы поедем ко мне, так нужно... необходимо. Приедем - напою вас горячим чаем. Ванная у меня тоже есть. Водопровод! Не какая-нибудь древняя кадушка.