Губы Злодея такие горячие, что мысли о другом напрочь выветриваются из головы, а я целиком и полностью отдаюсь поцелую. Искра восторга разгорается внутри с каждым касанием, с каждой секундой, совершенно теряю контроль. Пальцы Германа касаются моей щеки, теперь мое лицо в его ладонях, он отстраняется и смотрит на меня внимательно. Наверное, понял, что творит совершенно неприличные вещи! И сейчас принесет извинения…
Это хорошо. Похоже, мне не придется бить его, гость осознал свою ошибку. Дрожь понемногу утихает, я успокаиваюсь… Но почему мне так бесконечно одиноко сейчас, когда он готов уйти? Я буквально умираю от желания вновь броситься в его объятия.
- Покажешь мне свою комнату? – мягко спрашивает Злодей и мое спокойствие вмиг улетучивается.
- Так вот… зачем вы пришли? – проговариваю слова с трудом. Меня охватывает отчаяние. - Думали напоить, и я растаю? – отталкиваю его руки от своего лица, в полнейшем негодовании.
- Нет, совсем не собирался тебя поить. Не люблю пьяных женщин. А мы с тобой слишком хорошо закусывали, не считаешь?
- Если бы не вино, я бы ни за что не стала целоваться! – говорю запальчиво. - Но вы просчитались, спиртное не делает меня покорной!
- Мне не нужна покорность, разве чуть податливости и мягкости… тебе бы не помешало, Эми-сан. - Злодей снова протягивает руку и очень медленно, ласково гладит меня по щеке, потом его рука поднимается выше, он щупает мою прическу, чем ужасно смущает, и вот, достав из нее пару шпилек, делает меня полной растрепой.
- Обожаю твои волосы, - его голос становится ниже, в нем звучат гипнотические нотки. Трясу головой, осознав, как болит голова от тугой высокой прически. Распустить волосы – это наслаждение. Ну почему его снова и снова дарит мне Злодей? Как найти силы выстоять против него? Против своих желаний…
- Ты очень красивая, Огонек. Я от тебя балдею, - тихо произносит Злодей.
Возбуждение беспощадным огнем разливается по телу... Я правда расслышала тоску в его голосе или это разыгралось воображение? Но слишком устала, и слишком нервничаю, чтобы гадать об этом.
Хочу отойти от Злодея на безопасное расстояние, но не успеваю сделать и шага, как он вытягивает руку, хватая меня за запястье. От неожиданности снова теряю равновесие, оказываюсь в мужских объятиях, словно так и должно быть… Молча смотрим друг на друга. Под таким пристальным взглядом настоящего Злодея, многие женщины смутились бы и утратили самообладание, но я полна решимости не сдаваться. Пытаюсь вырваться, свирепо гладя на него, но Герман лишь усмехается и сжимает мою руку еще сильнее.
- Отпусти меня! Отпустите сейчас же, иначе…
Кажется, Злодей вздыхает, словно ему приходится заниматься тяжким трудом. Чувствую его дыхание на своих волосах.
- Дикарка. Разве ты не понимаешь, что так еще сильнее заводишь? Сводишь с ума. Может хватит надо мной издеваться? Я не каменный…
Я не ослышалась? Злодей просит пощады?
- Я бы попросила… не давать мне прозвищ! Я не Дикарка, не Рыжая и не Огонек! У меня есть имя!
- Как насчет «Свирепая кошка»? – поддразнивает Злодей. - Сейчас, пожалуй, это больше всего подходит.
- Ну уж нет!
Упираюсь изо всех сил, а Громов меня в гостиную тащит, толкает на диван, сам садится рядом и притягивает меня к себе на колени.
- Прекратите!
- Ты ведь не хочешь, чтобы я останавливался.
- Это неправильно.
- Почему?
- Вы мой босс.
- Только днем. А по вечерам я твой сосед. Ну же, Эми. Поцелуй меня. Тебе ведь нравятся мои поцелуи.
Ерзаю у него на коленях, но все попытки освободиться оказываются тщетными. Добиваюсь лишь того, что он крепче прижимает меня к себе. На губах Злодея чувственная улыбка… Или плотоядная усмешка Людоеда. Так и хочется… тоже дать ему еще парочку прозвищ. Но я вряд ли наберусь смелости их озвучить…
- Огонек, разве ты не знаешь, что вот такими-то движениями и соблазняют мужчину? Прямо крышу унести может. Что тогда делать будешь, а?
Цепенею, как от мощного удара током, внезапно осознавая, о чем он, и находя подтверждение, натыкаясь ягодицами на твердую плоть. Снова молчаливый перехлест взглядами. В темных как ночь глазах горит откровенное желание, но я не собираюсь сдаваться.
- Я закричу! – произношу как можно строже, хоть и понимаю, что выгляжу скорее всего смешно. Ну кто меня услышит-то?