- Я хочу, чтобы ты кричала, - тихо отвечает Герман. – От страсти. От кайфа…
Он снова тянется к моим губам… Понимаю, что пропала, нет сил устоять против этой груды мышц, против грубоватого, но безумно сексуального магнетизма. Собственная потребность в поцелуях, прикосновениях этого мужчины, просто ошеломляет меня. И я растворяюсь в нем, отпуская на волю свои чувства.
Это просто огненный поцелуй, ощущение что сейчас расплавлюсь от этих горячих требовательных губ. Этим поцелуем Злодей будто заявляет свои права на меня. В нем ни капли нежности, лишь страсть. Никогда в жизни меня так не целовали… Да что там, даже в книгах такого не встречала. Упираюсь ладонями в мужскую грудь, вот только оттолкнуть хочу, или прикоснуться? Сама себя не понимаю… Руки мнут, дергают мужскую рубашку, расстегиваю пару пуговиц, после чего Громов издает низкий смешок. Чувствую под пальцами его кожу – она обжигает. Смущенно убираю руки. Собрав остатки воли отталкиваю Германа, тот отпускает мои губы, но отстраняться не спешит. Снова погружает пальцы в мои волосы, берет лицо в ладони, притягивает к себе и снова целует, теперь с языком.
Инстинктивно выгибаюсь, откинув голову назад, но это не помогает, и я снова в плену его губ, сотрясаюсь от дрожи, отвечаю, ласкаю, впитываю, умирая от внезапно возникшей потребности в этом мужчине.
Волна стыдливого жара обдает с ног до головы. Что я творю? Потеряла саму себя, отвечаю на поцелуи как обезумевшая самка, безрассудно, отчаянно цепляюсь за мужчину… быть с которым не могу, не должна, нельзя. НЕ получится. Я же это понимаю… Но тело не слушает доводы разума, ведет себя самостоятельно, как живое трепещущее существо, готовое с радостным безумством сорваться с края и упасть в таинственную пропасть…
Герман ослабляет наступление на мои губы, и я отстраняюсь, но не бегу… утыкаюсь лицом ему в грудь, позволив себе на секунду расслабиться и слиться воедино с его телом. Черные вьющиеся волоски щекочут щеку, и прежде чем осознаю что делаю, касаюсь их губами в совершенно безотчетном порыве. Меня вдруг охватывает неистовое желание попробовать на вкус каждый сантиметр этого великолепного, могучего тела…
Герман, до этого терпеливо и стойко сносивший мои касания не делавший ни малейшего порыва… чем придал мне смелости, сейчас издает низкий стон и обхватывает меня за бедра, начинает задирать платье… Что оказывается непростой задачей. Подсознательно я выбрала самое закрытое платье, его просто так не снять, это почти пояс верности.
- Ты меня убиваешь, - рычит Громов.
- Что я делаю? – спрашиваю дрожащим голосом.
- Чертово платье… Сними его.
Но я не готова, события разворачиваются слишком стремительно. Поняв, что я не собираюсь выполнять его приказ и снимать платье, Злодей хватает меня за талию, закидывает на плечо и начинает подниматься вместе со мной по лестнице. Пытаюсь вырваться, но платье сковывает движение ног.
Поднявшись на второй этаж, Злодей быстро и безошибочно обнаруживает мою комнату, открывает дверь ногой, входит и я оказываюсь на своей постели….
- Я с радостью помогу тебе снять это платье, - наклоняется надо мной, нависает, опираясь руками на постель.
Нет сил ни слова произнести в ответ, просто смотрю завороженно в его темные глаза с золотистой радужкой и понимаю, что теряюсь в черном омуте гипнотизирующего взгляда.
Не дождавшись ни согласия, ни сопротивления, Злодей с какой-то яростью прижимается губами к моим губам, его язык нетерпеливым толчком врывается в мой в рот, сильные руки обхватывают мои бедра и притягивают ближе, давая ощутить возбуждённую, твердую как камень плоть.
- Ты же понимаешь, Огонек, что обратной дороги нет?
О, я понимаю. Последний поцелуй снес все преграды, впиваюсь пальцами ему в спину и начинаю жадно отвечать на его поцелуи. Герман прикусывает мою нижнюю губу, хрипя от страсти, в ответ тоже кусаю. Падаем на постель, Герман перекатывается на бок, шаря по моему телу в поисках застежки.
- К-крючки… на спине… - подсказываю смущенно и Злодей бросается с утроенным энтузиазмом лишать меня последнего барьера перед его неистовой страстью…
Раздается звук рвущейся ткани, Громов не церемонится ни с крючками, ни с платьем, снова и снова дергая, буквально сдирая с меня… еще один громкий треск и прохладный ночной воздух касается моей воспалённые кожи. Мне жаль это платье, его подарила сестра - привезла из одной из поездок за границу. И вот теперь, похоже, чудесная вещица в японском стиле не подлежит восстановлению. Герман продолжает с энтузиазмом обнажать меня, и я забываю о платье, да и вообще обо всём на свете, потому что вскоре на мне не остается ничего кроме лифчика и трусиков. В этот момент радуюсь, что надела сегодня лучший свой комплект, самый дорогой. Надела, подсознательно ожидая подобного развития вечера? Неужели это так?