Моя имеющаяся одежда для работы не подходила – все-таки униформа служанки королевского дворца смотрелась бы странно на городской швее. Да и по удобству она была так себе. Зато обувь была хороша.
Работодательница логично сказала, что за время работы я сама себе куплю нужную одежду, а также смогу сшить себе что-нибудь в свободное от работы время из неиспользованной ткани. Само собой, Присцилла удержит за это небольшую компенсацию. Что ж, справедливо.
Эта дама была и так слишком добра ко мне, дав кров, одежду и еду, которую мы, кстати, условились готовить по очереди. Быть моей феей–крестной никто не обязан.
Скромный, но вкусный завтрак проходил в небольшой кухоньке. Я ела бутерброд и ловила себя на странном чувстве, будто стала героиней фильма о богемной, но с поправкой на средневековье, жизни, где творческие люди пьют кофе в окружении лоскутов, обсуждают текстуры и случайно создают шедевры.
Пока я расправлялась с едой, а мадам Присцилла кружила по кухне с чашкой кофе. Кстати, наличие кофе в этом мире несказанно радовало.
После завтрака мы взяли по чашке с собой и направились в рабочую комнату.
Присцилла принялась выяснять, что я вообще умею и что можно мне доверить.
– Молодец, хоть иголку держать умеешь. Но навыки все равно нужно подтянуть, – поясняла мадам, следя, как я штопаю дырку на рукаве крестьянской рубашки. Это было мое первое задание на «подопытном», которого не жалко. Но, нужно признать – получилось у меня хорошо.
– Первое время будешь моей тенью, – сказала она, расправляя другую рубашку и бросая на меня взгляд из-под очков. – Пока я работаю с клиентами – стоишь, смотришь, запоминаешь. Не перебиваешь. Вопросы – потом.
Так и потекла моя первая неделя в этом мире, затем вторая. Я смотрела, как мадам Присцилла принимает заказы, как ловко переводит смутные пожелания в чёткие эскизы, снимает мерки, кроит и шьет.
К третьей неделе мне стали доверять снимать мерки самостоятельно, а постепенно на меня переложили и прием заказов.
Мне даже показали, где лежат готовые выкройки! Когда мадам подвела меня к большому сундуку, у меня возникло ощущение, будто мне доверяют городскую сокровищницу. И в каком-то смысле так и было: по её словам, она «копила» эти чертежи всю жизнь, оставив только самые удачные. Я, вспомнив, как в прошлой жизни мучилась с плохо проработанными выкройками из журналов, оценила её доверие, едва сдержав слезу от нахлынувших чувств.
Клиентов мы принимали до обеда, а потом перемещались в мастерскую для самого шитья.Там-то и начиналось волшебство.
С мадам Присциллой мы постепенно сближались, она стала для меня кем-то вроде доброй наставницы, терпеливо переносящей мои многочисленные ошибки.
Однажды вечером, когда мы сидели на кухне за чаем, а за окном мерцали фонари и слышался треск мотыльков, она вдруг сказала:
– Я очень рада, что в тот вечер ты оказалась на пороге моей мастерской, – и отпила из тонкой фарфоровой чашки. – Не представляю, что бы я без тебя делала.
Я оторвалась от наблюдения за странным мужчиной, который уже битый час стоял в тени на одном месте, прямо напротив нашего окна и ничего не делал. Просто то стоял, то сидел на корточках и наблюдал за прохожими. Ждет, может быть, кого-то? Ну да ладно, не мое дело.
– Это я не представляю, как бы моя жизнь сложилась без вас, – ответила с улыбкой, отодвинув счетную книгу от чайничка подальше.
Большую часть бухгалтерии мадам тоже переложила на меня. За надбавку, конечно. Я была не против, относясь к этому как к дополнительной строке в своеобразном резюме. Ведь если я буду разбираться тут в большем количестве вещей, то с меньшей вероятностью пропаду, верно?
– А у тебя есть мечта, милая? – спросила Присцилла, задумчиво крутя в пальцах ложечку.
Вопрос застал меня врасплох. Я замерла с чашкой на полпути ко рту.
Мечта? Конечно, есть. Проснуться дома! Убедиться, что всё это – всего лишь затянувшийся кошмар или слишком яркий сон.
Но я не могла сказать это вслух, помня наставление той кураторши.
– Не переживать за своё будущее, – осторожно ответила я, отводя взгляд в сторону, туда, где мужчина от скуки уже вертел в руках ножичек.
— Фу, как не романтично! Мечта же должна быть другой. Девушки в твоём возрасте о любви грезят. О балах, о кружащем в танце кавалере, о цветах, признаниях под луной!
– Какая мне любовь и балы, мадам? Это… не для меня.
Не для той, кто, по логике сюжета, должна быть помощницей злодея, а не тихой швеей.